Говорю тебе, отец тогда почти совсем с ума сошел. Наверное, ему это показалось достойной местью жене-изменщице. Не знаю, он так и не смог или не захотел мне объяснить своего поступка. Я умоляла его, только что в ногах не валялась — все было бесполезно. Отец проявил неожиданную твердость, настаивая на своем, и я поняла, что он просто одержим этой идеей. Что я могла сделать? Ничего. Ровным счетом ничего. Я поприсутствовала на бракосочетании, после чего собрала свои вещи и выкатилась из дома. Навсегда. Но, увы, этим все не закончилось. Это было лишь началом моей погибели.
Как так? Отец стал требовать у тебя денег?
Нет, что ты, ничего подобного. Я переехала в Чикаго окончательно, окончила колледж, подрабатывая вечерами, затем устроилась на работу.
А чем ты занималась?
Была помощником бухгалтера в одной небольшой фирме. Надо сказать, что проработав всего несколько месяцев, я поняла, что ошиблась в выборе профессии. У меня просто челюсти сводило от скуки, как только я утром заходила в офис и видела все эти папки, формы, отчеты и прочую чушь. Но пять лет жизни были отданы на то, чтобы освоить это жуткое занятие, так что я продолжала. Единственное, что утешало, — это размер зарплаты. Мне хватало на то, чтобы снимать квартирку на пару с подружкой, на наряды и развлечения. Часто ходила в кино, театры, иногда на выставки, поужинать с подругами или коллегами, выпить. Даже начала немного откладывать. В общем, я привыкала к тому, что так и буду всю жизнь считать чужие деньги. Но тут судьба, видно, пришла в возмущение от моей неблагодарности.
Вирджиния остановилась, потрясла кистями рук, восстанавливая кровообращение, размяла пальцы, взглянула на Марка. Тот сделал было движение, словно намеревался подняться, но сдержался. Почему? Хотел поцеловать ее? Увы, причина оказалась прозаичнее: он утомился сидеть без движения, но постеснялся признаться в этом. Указал на часы, показывающие без четверти три, и спросил:
Устала?
Она сначала покачала головой, потом одумалась и кивнула.
В таком случае давай продолжим утром, — предложил он.
Что он хочет этим сказать? Неужели готов остаться у меня? — мелькнула в голове Вирджинии мысль, но тут же бесследно исчезла, поскольку Марк продолжил:
Я могу вернуться к девяти. Так тебя устроит?
Думаю, да.
Что ж, так и договоримся. Ответь мне сейчас еще только на один вопрос. Ты рассказывала об этом Эдди? Я имею в виду, мистеру Бернштейну?
Нет. Это ведь не имеет отношения к убийству. И он не спрашивал.
Еще спросит, — пообещал Марк. — Обязательно сохрани текст. Не забудь, ладно?
Вирджиния тут же нажала клавишу «Сохранить», встала со своего места и потянулась, прогнувшись в талии. Марк застонал и порадовался, что она его не слышит.
Да что это со мной творится? — с удивлением подумал он. Сроду я на незнакомых женщин так не реагировал…
В вопросе содержался и ответ. На протяжении этого долгого вечера, полного откровенных и неожиданных признаний, Вирджиния Десмонд перестала быть для него посторонним человеком и превратилась в слабую женщину, остро нуждающуюся в его защите. Что всегда было для него сильнейшим стимулятором.
Он тут же отогнал эту мысль как совершенно неуместную, усилием воли подавил естественную реакцию здорового тела, слишком долго обходившегося без любви, церемонно и почтительно поцеловал Вирджинии руку и поспешно удалился… И совершенно напрасно. Потому что ни тот, ни другая почти не сомкнули глаз, перебирая в памяти события последних часов и слова, которые сказали и не сказали, хотя и хотели…
Вирджиния поднялась в половине восьмого, потеряв надежду на нормальный сон, спустилась вниз, сварила крепчайший эспрессо и выпила три чашки, встряхнувшие ее нервную систему. После чего принялась приводить себя в порядок с необычной тщательностью и повышенным вниманием к деталям.
Так, наверное, на свидание собираются, с нежной усмешкой подумала она и лишь после этого поняла, что так оно и есть на самом деле. Она, Вирджиния Десмонд, двадцатисемилетняя вдова Лайонела Десмонда, обвиняющаяся в его убийстве, впервые в жизни готовилась к любовному свиданию с мужчиной.
Эта мысль так поразила ее, что она на минуту прекратила свои лихорадочные метания по спальне, упала на кровать, раскинув руки, и засмеялась.
Но смех быстро утих. Ибо Вирджинии вспомнила, что Марк придет не развлекаться, не ухаживать за ней, а заниматься делом. Серьезным, трудным делом. И если она хочет помочь ему, а следовательно, и себе, то должна прекратить заниматься глупостями и сосредоточиться на воспоминаниях, на том, чтобы пересказать ему все точно, вплоть до мельчайших подробностей. Иначе ему будет сложнее выполнить его работу, а это значит… это значит… что она скоро умрет.
Молодая женщина перевернулась на живот и заплакала. Только сейчас она поняла, как прекрасна, как чудесна, как восхитительна жизнь, которой вот-вот лишится…
Вирджиния заколотила кулаками по подушке в бессильной, безмолвной муке, то проклиная Создателя за посланные ей испытания, то пугаясь собственного богохульства и благословляя Господа за то, что не дал ей умереть, не познав величайшего счастья на земле — любви.
Первой внизу появилась Габриэлла, которая после увольнения Эдвины приходила по субботам на полдня, чтобы принести продукты и приготовить еду. Вторым — без пяти девять — Марк.
Он позвонил в дверь и стоял, размышляя о том, как же Вирджиния впустит его, если не слышит звонка и не знает, что он пришел. Конечно, они договаривались о встрече, но бедняжка так устала этой ночью, что наверняка спит. Это ведь он проворочался с боку на бок, терзаемый воспоминаниями, сомнениями и ужасом. Воспоминаниями о чудесном поцелуе, о ее мягких, таких податливых губах, об изумительном лице, залитом слезами… Сомнениями в своих способностях, в том, удастся ли ему понять, что же произошло в особняке Десмондов двадцать восьмого сентября, и найти доказательства ее невиновности… Ужасом от мыслей, что произойдет, если он не справится с этой задачей…
Впрочем, ему не пришлось долго размышлять о том, как он попадет внутрь. Дверь отворилась, и Марк услышал голос с сильным испанским акцентом:
— Доброе утро, сэр. Миссис Десмонд еще не спускалась. Позвольте, я провожу вас в гостиную. Пожалуйста, располагайтесь, где вам удобно. Не подать ли вам кофе?
— Благодарю, пока не стоит. Возможно, позднее, — устраиваясь в кресле, ответил он. — Мы с миссис Десмонд договорились, что я приду в девять. Надеюсь, она уже встала?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
