- Чёртовое, глупое, деревенское говно! Я хочу снова домой! - сердито я топнула ногой. Д
ругой сенокосец убежал на длинных ногах. У меня было большое желание, что-нибудь сломать. Я подняла мой кулак и ударила в тяжёлую дверь.
- Ай! Вот дерьмо!
- Это додзё (прим. редактора: это место для медитаций и других духовных практик в японском буддизме и синтоизме), а не обезьяний цирк. И в додзё есть определённые правила. Вон отсюда.
Я вздрогнула, скользнула назад на мягкий мат, который был прислонен за мной к лестнице на стене. Мои голые плечи соприкоснулись с холодной искусственной кожей. Мат начал падать. Я быстро натянула майку на мой открытый живот и подвинула мат назад к стене, прежде чем он смог на меня упасть.
Кто таился здесь в полутьме? Судя по голосу - высокомерный голос, который мне казался смутно знакомым - это был мужчина. Молодой человек. На несколько секунд я застыла и не осмеливалась осмотреться. Не было ни звука, ни дыхания. Ничего. Но кто-то должен быть здесь. Я чувствовала его присутствие каждым миллиметром своей кожи.
- И что такое делают в додзё? - спросила я. - Пугают других людей?
Мой голос звучал боязливо и строптиво одновременно. Голос не ответил. Я удостоверилась в том, что мат стоит, и медленно повернулась. Под галереей окон на полу сидел спиной ко мне молодой человек. Его руки лежали на коленях ладонями вверх.
На нём был одет чёрный, полинявший тренировочный костюм, на плечах которого красовался красный дракон. Шёлковая ткань была так изношена и тонка, как будто он всё время проводил в стиральной машинке, но сидел он отлично. Вокруг бёдер был завязан чёрный пояс. Чёрный пояс. Это были самые опасные - столько, по крайней мере, я понимала в каратэ.
- Я спросила, что делают в этом прок…
- Медитируют, например. Бывают одни. Тренируются. Проявляют уважение, - прервал он меня резко, но явно скучающе.
Его голос заполнил всю комнату, хотя он и говорил тихо. В моих ушах слабо зазвенело. Одним гибким движением он встал.
- Проявлять уважение означает поклониться, перед тем как войти. Молчать. Идти босиком. Не ругаться. Понятно? А теперь уходи.
Откуда мне его голос казался знакомым? Относительно уважения ему не нужно было упоминать специально - я была полна респекта. Но так же достаточно сердита на этого выскочку.
Он всё ещё стоял спиной ко мне.
- Посмотри на меня! - крикнула я про себя сердито. - Посмотри на меня, наконец!
Но я не смогла произнести ни слова. Что это был за тип? И что он вообще себе позволял? Что, этот святой додзё принадлежит лично ему или как? Он неподвижно стоял и ждал. Я обвязала блузку вокруг бёдер и воздержалась от вопроса, нужно ли кланяться, когда покидаешь додзё.
Моего мобильного здесь, во всяком случае, не было, это было видно одним взглядом. Здесь не было ничего, кроме мужчины и его парализующей ледяной ауры. Я не осмелилась пройти мимо него и в сторону запасного выхода, особенно если там, возможно, подстерегали новые пауки.
Как в трансе я вышла из зала и поднялась по лестнице наверх. Задыхаясь, я опустилась на пол. Было абсолютно тихо. Лолы и другой женщины уже не было. Я посмотрела на мои часы. Если я хотела поймать последний автобус до Кауленфельда, то мне не оставалось времени для отдыха. Для этого я очень долго спала. Я глубоко вздохнула, поднялась и хотела открыть дверь. Она не сдвинулась ни на миллиметр.
- О нет,- простонала я. - Нет ...
Снаружи было уже почти темно. Я видела, как приближаются фары автобуса и беспомощно наблюдала, как он остановился и потом, мигая, завернул. А я была всё ещё заперта.
Всему этому не было конца. Быть запертой с "чёрным поясом" в холодном убогом деревенском спортивном зале. И я сама была в этом виновата. Я лучше убежала бы, чем предстать, вероятно, перед безобидной женщиной, которая каждый вечер закрывала зал и на всякий случай смотрела, был ли ещё кто-нибудь здесь.
Может быть, Лола вообще не спускалась и не видела, что я сидела в мужской раздевалке и прижималась к чужой рубашке. Но даже если бы она об этом узнала - скорее всего, она была бы всё-таки более вежливой, чем это высокомерное чудовище внизу. Неужели это была его рубашка, к которой я до этого прижималась? Если да - тогда он знал сейчас, что я торчала в его раздевалке.
Я подождала один момент, может быть, я только вижу сон и сейчас проснусь, но этого не случилось. Всё было по-настоящему. И это было просто ужасно.
- Что мне теперь делать? - прошептала я.
Я осмотрелась. Может быть, я найду на чёрной доске какую-нибудь ссылку на позднюю тренировку, а значит и на то, что дверь снова откроется. Но на раскрошившуюся пробковую доску была прицеплена лишь одна маленькая реклама: "Специальная подготовка для всех носителей фиолетовых и коричневых поясов мужского пола, с Колином Блекбёрн. Каждую вторую среду месяца с 18.00 до 20.30." Каждую вторую среду. Сегодня была среда. Вторая среда в мае.
Тогда там, внизу, был, стало быть, Колин Блекбёрн? И использовал это время, чтобы побыть одному? Мои ноги подкосились, и я присела на обшарпанный линолеум. Мне не остаётся ничего другого, чем ждать этого противного человека по имени Блекбёрн и надеется, что он откроет мне дверь. Моё замёрзшее тело стало неконтролируемо дрожать.
Из-за внезапной паники он может меня заметить. Я нащупала выключатель и покончила с мерцанием неоновой лампы. Я сухо всхлипнула.
Хорошо, Эли. Не реветь. «Только бы не заплакать», - умоляла я себя в мыслях. Я часто в этом тренировалась. Дышать. Глотать. Дышать. Думать о чём-то другом. Сосредоточится непосредственно на настоящем времени. Собрать впечатления. Хорошо, тогда я брошу осторожный и по возможности незаметный взгляд на моего врага и единственного возможного спасителя.
Так тихо, как только возможно, я прокралась к большой галерее окон. Но уже на полпути закралось нехорошее чувство, что за мной наблюдают. Я обернулась. За мной царила полная пустота. Качая головой, я двинулась дальше до окон и посмотрела вниз. В сумеречном зале я почти не могла разглядеть незнакомца. Только слабо выделялся его костюм от серо-ночной стены. Вначале я только видела его тень, нечётко скользившую по додзё. Потом, после нескольких минут выдержки на затёкших коленях, стало лучше.
- Ооо, - прошептала я удивленно, когда он беззвучно подпрыгнул и прокрутился два раза вокруг своей оси, чтобы потом приземлиться на шпагат на пол – поза, из которой я никогда бы не смогла встать.
Но с одним скользящим движением он поднялся на ноги и привёл свои руки быстро, но спокойно в начальную позицию: одна рука согнута и прижата к телу, другая вытянута. Он был мускулистым. Его руки и ноги были длинными и стройными, но под его светлой кожей играли твёрдые непоколебимые мускулы.
