Но было ещё что-то другое, что-то глубокое, тёмное, что вблизи моего сердца тянуло и дергало. Было ли это разочарованием из-за того, что Колин почти со мной не разговаривал? Или что единственный человек, подаривший мне сегодня крупицу своего времени, как нарочно, был самым высокомерным мужчиной на много миль вокруг?
- Елизавета? - спросил он с явным ироническим оттенком в голосе. - Ты можешь, конечно, оставаться сидеть, но мы уже приехали.
Я чувствовала себя усталой и оцепенелой. Неохотно я поднялась с мягкой спинки сиденья и открыла дверь. Колин безошибочно остановился на просёлочной дороги чуть выше нашего дома.
- Спасибо за то, что подвёз домой ... Ээ, и за мобильник,- сказала я более и менее вежливо. Никакой реакции. Но я не хотела, чтобы от меня отделались так безмолвно. - Ты ... то, что ты делал в зале - это было ... Это имеет что-то общее со специальной подготовкой? - спросила я неуклюже.
- Я не тренирую девушек, - ответил он холодно.- О, тогда ты не видел "Крадущийся тигр, затаившейся дракон"? - спросила я дерзко. "Крадущийся тигр, затаившейся дракон" был моим фильмом "Библией". Мы брали этот фильм на диске в прокат. В тот вечер можно было выбирать мне, в виде исключения. После десяти минут Дженни заснула, а Николь набирала рассеянно одно сообщение за другим. Обе решили единогласно, что с этого дня будут выбирать фильмы снова только они.
Я, наоборот, заказала себе диск ещё этим же вечером в интернете и после этого посмотрела его минимум пятьдесят раз. Я знала этот фильм наизусть. «И ты только что напомнил мне о нём», - подумала я тоскливо.
- Вовсе нет, - раздался голос Колина в темноте.
"Вовсе нет". Кто так говорит сегодня?
- Я видел фильм. Милые, анимированные эпизоды. Но всё равно я не тренирую девушек.
Потихоньку, но верно в меня закралось чувство, что он хотел изо всей силы выдворить меня из своей машины. И всё-таки я не могла так всё оставить.
- Я не хочу у тебя тренироваться. Не дай Бог. Я хотела только знать, ты ли Колен Блекбёрн. Тот со специальной-сверх-бета-экстренной тренировкой для "коричневых и лиловых поясов".
Некоторое время он молчал. Я почти не могла дышать.
- Да, это я, - наконец, сказал он тихо. - И иногда пара боевых приёмов не помешает.
Последнее предложение прозвучало горько. И я его не поняла. Он говорил загадками. Прекрасно. Два дурака нашли друг друга. Значит, это действительно был он. Колин Блекбёрн. Женоненавистный тренер каратэ, который в своё свободное время в непогоду скачет на коне в лесу. Я открыла дверь.
- Эли? - спросил он тихо.
Он выговаривал моё имя мягче, чем другие. С более открытым «Э». Почти, как Аэли, американская версия. Я остановилась и повернулась к нему. Может, скажет всё-таки дружелюбное слово? Его лицо было в тени, но потихоньку я получила представление о его примерном возрасте. Между 18 и 25, предположила я.
- Вытащи, ради Бога, пирсинг из пупка.
Я тут же стала бодрой. Я возмущённо ахнула. Он увидел мой живот - это было одно. Это я могла ещё проигнорировать. Но вмешиваться в то, какие я ношу украшения на теле – нет, здесь он зашёл слишком далеко.
- Я не знаю, почему ты так расстроена, - сказал он, прежде чем я могла дать моей досаде выйти наружу. - Ты ведь его совсем не хотела.
Теперь мне действительно не хватало слов. Как он мог такое утверждать? Он ведь меня совсем не знал.
- Я не дам никому указывать, что я должна делать со своим телом, - пробормотала я наконец. Это звучало не правдоподобно.
- Нет? Тогда я спрашиваю, почему ты себе его проткнула. Спокойной ночи, Эли. Хороших снов.
Ледяной воздух прикоснулся к моему затылку. Ещё никогда мужчина не говорил мне такое. С трясущимися коленками я вылезла из машины. Колин закрыл неожиданно быстро пассажирскую дверь и умчался. Дежавю. Я стала искать в своей памяти объяснения. Захлопывающаяся дверь ... быстро уезжающий чёрный автомобиль ... я такое уже один раз пережила. Но снова было чувство, как будто кто-то украл мои воспоминания. Я не могла ничего вспомнить.
Передо мной прыгала через дорогу жаба. Я присела и стала её разглядывать. Её толстые щёки ритмически надувались, а её золотистые глаза как будто бы точно знали, куда им направить свой взор. Через пыль к воде. Это должно быть удивительно просто вести жизнь жабы. Зимняя спячка, мигрирование, отложить икру, мигрирование, зимняя спячка. Мотая головой, я открыла входную дверь.
- Эли, наконец-то! - мама ждала меня в коридоре, руки полные сложенных коробок. - Что случилось, почему ты так поздно?
- Не спрашивай, - попросила я, вздыхая. Мне вдруг сильно захотелось зареветь. - Оставь меня, пожалуйста, в покое.
Мама посмотрела на меня задумчиво и безмятежно пожала плечами. Ну да, поздний подростковый период.
Что за ужасный вечер? Здесь что, нечего не протекает нормально? Должно всегда кончаться позором, галлюцинацией или почти смертью? Я села в гостиной и включила телевизор – о, всё хорошо видно. Наконец-то мама разобралась со спутниковой антенной.
Папа бы это никогда не сделал. Он ненавидел смотреть телевизор. Я уменьшила звук, пошаркала в кухню и засунула лазанью из морозилки в духовку. Расслабляющая усталость закралась в мои мускулы и притупила боль в моих плечах и коленях.
Я переключала, жуя, каналы, но ничего меня не заинтересовало. При этом раньше с Николь и Дженни я могла провести целые вечера перед телевизором. Раньше ... Моя старая жизнь закончилась всего пять дней назад. Но в это я не могла поверить, так же как и в тот факт, что Колин смилостивился надо мной и отвёз домой. Где он интересно живёт? В вилле? Со слугами и огромной с мраморной ванной комнатой? Что он делал здесь в деревне? Судя по его акценту, он не отсюда родом.
Мои вопросы без ответов прекратились, как только я легла в кровать и стала смотреть на глубокий серый цвет моих занавесок. Но покоя я не нашла. Я чувствовала пирсинг в моём пупке так отчётливо, как будто его только что прокололи. И вот чёрт, это тогда довольно сильно болело.
- Хорошо, пожалуйста, ты, самодовольный высокомерный придурок, - прошипела я, отбрасывая одеяло, и поплелась в ванную комнату.
Этого момента я всегда боялась. Минимум так же сильно, как и протыкать. Дрожащими пальцами я возилась с серебряным колечком, которое год назад мне навязали, и из-за которого я неохотно просила родителей (единственный комментарий папы: это твоё тело.).
Это было между нами девчонками; мы все втроем хотели себе сделать пирсинг, конечно, не просто что-то, а иное, никак у всех. Но, в конце концов, и для пирсингов установлены творческие границы, и так я выбрала для себя маленькое колечко с бриллиантом в пупке, и мне понадобились недели, чтобы к нему привыкнуть.
