Корабельная пожарная партия, действиями которой руководил Старди, целую ночь боролась с зажигательными бомбами. На борту нашего корабля находился американский писатель Шиэн. Он решил ничего не упустить из виду, и поэтому присоединился к пожарной партии. Временами, несмотря на крайнюю напряженность обстановки, он заставлял всех нас покатываться со смеху. В то время как Питер и его команда, услышав свист падающей бомбы, бросались в укрытие, Шиэн, медленно реагировавший на подобные явления, обычно оставался на месте, а когда опасность была уже позади, он с лихорадочной быстротой бросался в укрытие. Но Шиэн родился в сорочке и перенес все это, не получив ни единой царапины. Гладстон-Докс - бассейн, в котором стояли все ливерпульские эскортные корабли, получил большое количество попаданий. Одним из них была разбита моя автомашина. Корабли получили незначительные повреждения. Из трех доковых ворот двое были повреждены, и следующее попадание либо надолго задержало бы эскортный флот в бассейне, либо сделало бы бассейн доступным приливам и отливам, в результате чего в малую воду все мы могли бы твердо сесть на грунт. Поэтому нас перевели на базирование в Лондондерри.
Мы были хорошо знакомы с внешними подходами к этому североирландскому порту, так как наши корабли перед выходом в Атлантический океан не раз принимали топливо с танкера, который стоял в устье реки Фойл. Нам даже нравилось стоять поблизости от нейтральных берегов Эйре, откуда подходили шлюпки с провизией и редкостными товарами.
Однако теперь нам предстояло пройти несколько иным путем - по узкой и извилистой реке Фойл до древнего города Дерри. Когда мы впервые шли туда, я взял лоцмана. К моему удивлению, игнорируя компас, он предпочел ориентироваться по таким береговым объектам, как "Белая корова матушки Мурфи" или "Хлев Падди Монагена". Я страшно взволновался и поручил Лэнгтону пригласить лоцмана в кают-компанию, а сам тем временем обратился к более распространенным методам вождения корабля.
Лондондерри оказался сказочным местом, где в ресторанах можно было получить такие неслыханные блюда, как бифштекс и масло большими порциями. После дымящихся руин Ливерпуля мирная обстановка в Лондондерри, где люди не слышали ни единого выстрела, казалась чем-то необыкновенным. Поэтому выходить из Лондондерри в море навстречу зимним штормам было тяжелее, чем обычно. Когда плывешь вниз по узкой реке Фойл, невольно видишь мирные, маленькие, укрытые деревьями коттеджи, до которых, кажется, рукой подать. Синий торфяной дым лениво поднимается в воздух, и ты завидуешь владельцам этих теплых очагов, которые могут спокойно провести предстоящую ночь. Затем река сделает крутой поворот, и когда он останется позади, ветер снова начнет пронзительно свистеть в снастях. К ночи вода наверняка загуляет по палубам, и мы снова будем привязывать себя к койкам, когда придет время отбоя.
Летом 1941 года наступило затишье. Хотя наши конвои по-прежнему подвергались атакам и продолжали нести потери в торговых судах, немецкие подводники уже потеряли прежнюю уверенность, и если они устанавливали, что конвой хорошо охраняется, обычно отступали, стремясь найти добычу полегче. Дважды конвой, эскортируемый моей группой, понес потери, но не в таких масштабах, как потери, нанесенные Кречмером и Шепке. В обоих случаях атака была отбита с потерей одного судна из состава конвоя, однако немецкая подводная лодка уходила невредимой.
Однажды "Уокер" имел довольно интересную встречу с немецкой подводной лодкой. Из этого боя лодка, к сожалению, вышла невредимой, но мы получили ценные сведения о тактике и маневренных качествах немецких подводных лодок, находящихся в подводном положении.
26 июля 1941 года вышедшие из метрополии суда, которые эскортировала моя группа, были атакованы в дневное время подводной лодкой, находившейся в подводном положении. При этом был торпедирован и поврежден пароход "Атлантик Сити". Зная, что лодка, имеющая малую скорость подводного хода, в конце концов должна оказаться за кормой конвоя, я организовал поиск в этом направлении. Мне повезло - вскоре с помощью асдика мы получили контакт, который был классифицирован как принадлежащий подводной лодке.
"Уокер", приготовившись сбросить глубинные бомбы, вышел в атаку. Но, к сожалению, контакт был потерян, когда мы находились еще в 500 метрах от предполагаемого места лодки. Это означало, что при ведении атаки нам придется основываться главным образом на догадках и предположении, что противник продолжает идти курсом и скоростью, которые были приняты при расчете нашего боевого курса. Мы даже начали сомневаться, имели ли мы контакт действительно с подводной лодкой. Ведь это мог быть контакт с косяком рыб, которые при атаке обычно рассеиваются. Но так или иначе мы сбросили бомбы в месте и во время из расчета на поражение подводной лодки.
Немного отойдя и развернувшись, чтобы снова восстановить контакт в точке, указанной нашим автоматическим планшетом, мы ничего не нашли, и наши сомнения усилились. Но когда поиск был произведен на большей площади, мы снова получили четкий контакт, по всем признакам принадлежащий подводной лодке, идущей под моторами. "Уокер" вновь зашел, чтобы произвести точно рассчитанную атаку, и опять контакт был потерян на дистанции около 500 метров от цели. Когда же, наконец, цель удалось снова обнаружить, она оказалась далеко от того места, где мы рассчитывали ее найти.[63
Теперь я понял, что мы имели дело с немецкой подводной лодкой, обладающей глубиной погружения и поворотливостью значительно большими, чем было известно до сих пор. Дистанция, на которой терялся контакт, указывала на большую глубину погружения цели, так как луч асдика имел постоянный "угол снижения" и подобно прожектору мог вращаться в горизонтальном направлении, но его нельзя было поднять или опустить. Таким образом, при нашем приближении цель постепенно входила во все более сужающуюся часть луча. На определенной же дистанции лодка выходила из звукового конуса асдика, и эхо больше не поступало в его приемник.
Потеря контакта на расстоянии около 500 метров означала, что немецкая подводная лодка находилась примерно на глубине 180 - 200 метров, а наша разведка в то время называла предельную глубину погружения подводных лодок 105 метров. На основании этого предположения наши глубинные бомбы были сконструированы таким образом, что наибольшая глубина взрыва, на которую их можно было установить, составляла 150 метров.
Точно так же разведка заставила нас думать, что маневренные качества немецких подводных лодок серийной постройки эквивалентны маневренным качествам наших подводных лодок. Однако, когда после каждой атаки контакт восстанавливался, цель оказывалась в точке, указывавшей, что лодка имела возможность маневрировать значительно быстрее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
