тяжёлые сумки таскать.
Я хихикнула.
– Ты мне замуж за него предлагаешь выйти, потому что он сумки помог донести до дома?
– Ну а какие у тебя критерии? Чтоб с квартирой да с машиной был?
А правда, какими качествами должен был обладать мой избранник, если я захочу выйти замуж? Я никогда не думала об этом, но точно знала какими качествами должен обладать мой любовник – обеспечен, щедр, нежен… Но супруг? Человек, которому бы я доверилась по-настоящему, отдавая саму себя без остатка?
Нет, кажется, я не гожусь для брака, раз не могу даже представить такого мужчину рядом с собой.
– Это простая вежливость, мам, которая свойственна большинству людей, если их хорошо воспитали.
– Ну вот, воспитанный значит. Эх, ты, конечно, в столице, небось, разборчивой стала. Простой парень тебе не ровня, столичная штучка.
– Мам.
– А что, неправда? Посмотри какая ты стала, как переехала в Москву. Видел бы тебя Витька!
– Видел, мам, в прошлом году на встрече выпускников. И я его видела – лысого и с женой.
Мама засмеялась в трубку.
– А я всегда знала, что у вас ничего не выйдет. Он же раздолбай, его с работы опять попёрли, а ты вон – поехала за мечтой и глянь, получилось, хоть и не совсем так как хотела. Но ты же всё равно играешь.
И вновь внутри кольнула совесть. Я только молилась, чтобы она не расспрашивала меня о работе, хотя всегда пыталась её убедить, что меня всё устраивает. И правда, устраивает, только не то, о чём думала мама.
– А вот помнишь парнишку Логиновых? – продолжила она. – Вот он мне нравился, тоже с сумками помогал. И отец у него военный.
– Мам, он был хулиганом и задирой, за косы дёргал и юбки задирал, – я вспомнила высокого парня всего на пару лет меня старше, от которого натерпелась обидных слов и тасканий за волосы. Правда, я давала ему достойный отпор, не оставаясь в долгу, и за его лишний вес с моей лёгкой руки он получил кличку Пухлый и обидные шуточки на этой почве.
– Ой, да ладно, мальчишки же так внимание на себя обращают, – и она снова расхохоталась. – Он, когда мне с сумками помогал, всегда про тебя спрашивал.
Тут она оказалась права, хотя не могла знать о том, как однажды я встретила Пухлого на пороге нашего дома с букетом полевых цветов. Он стоял с понурым видом, что-то промямлил про то, что он с родителями переезжает в другой город и, прежде чем я что-то поняла, крепко поцеловал меня прямо в губы. Мой первый поцелуй был с тем, кто, казалось, ненавидел меня, а я только и могла стоять в ступоре, совершенно растерянная, но не решаясь оттолкнуть его. И как только он скрылся, оставив меня на лестничной площадке одну с букетом в руках, я поняла, что взаимные подколы друг к другу были не чем иным, как способом привлечь внимание.
Тогда моё хрупкое невинное сердце оказалось разбитым, но было безнадёжно упущено время – он не обманул, и на следующий день его семья переехала в другой город. Ох, как я злилась тогда на этого мальчишку за его нерешительность признаться мне раньше! Гнев и ревность вызвали во мне юношеский бунт. Я чуть не бросила из-за этого музыку, потому что с трудом могла на ней сосредоточиться. К счастью, мечта играть пересилила напрасные сердечные переживания.
– Ага, только вот Логинова я последний раз видела лет двенадцать назад.
Я услышала шорох за спиной. Думая, что это Павел, я тихо проговорила в трубку:
– Всё, мамочка, мне пора идти. Я ещё позвоню.
– Почаще звони, дочь. Давай.
– Люблю тебя, пока.
Я нажала отбой и повернулась к двери. На пороге, опустив взгляд, стоял Алекс. Как долго он был здесь и что успел услышать?
– Что ты здесь делаешь? – с раздражением спросила я.
– Ты забыла, – сказал он и протянул мне солнечные очки – должно быть я оставила их на заднем сидении машины. Хоть он не смотрел на меня, но лицо его было напряжено. Я аккуратно подошла ближе, ожидая от него какой-нибудь пакости или грубого замечания, но стоило мне забрать очки из его рук, как он кивнул и не говоря ни слова развернулся, собираясь уйти.
– Спасибо, – неожиданно для себя выпалила я. Алекс замер, спина его выпрямилась и плечи опустились, будто выдохнул.
– Не за что, – он полуобернулся, но так и не взглянул на меня. Я смотрела, как он прикрыл за собой дверь и ощутила какое-то новое для себя чувство – что-то похожее на сожаление. Но с чего мне сожалеть о том, кто никогда меня не уважал и не упускал своего шанса обидно задеть? Может у меня выработалось своеобразное чувство мазохизма, и я привыкла к взаимным подколам? И теперь… теперь я просто от них избавлюсь. И от него тоже.
В дверь постучали.
– Войдите, – сказала я с надеждой. Когда Павел вошёл в комнату я даже ощутила небольшое разочарование.
– Не помешал? – тёплый взгляд Павла скользил по моему телу. Я положила на столик очки, которые всё ещё держала в руках.
– Отнюдь. Не поможешь мне с молнией? – я повернулась к нему спиной и откинула волосы. Павел расстегнул платье и помог от него избавиться. Я ощутила лёгкие прикосновения на плечах, постепенно поднимавшиеся к шее и затылку. Он развернул меня лицом к себе и впился в губы. Я почувствовала его эрекцию сквозь тонкое бельё, закрыла глаза и наслаждалась глубоким поцелуем. Павел уложил меня на постель и приподнялся, расстёгивая рубашку и брюки. Избавившись от одежды, он принялся снимать с меня остатки белья, покрывая каждый сантиметр моей кожи поцелуями. В его действиях было столько нежности и осторожности, что захотелось как-то ускориться. Я прикрыла глаза, сосредоточившись на своих ощущениях.
И тут передо мной возник образ совершенно другого мужчины. Я вздрогнула, испугавшись этого видения. Откуда он в моей голове? Взглянула на то, что делал Павел с моим телом, пытаясь сосредоточиться на мужчине, который ласкал меня. Но стоило мне закрыть глаза как мираж вернулся. Молодое крепкое тело, покрытое каплями воды, сильные предплечья, тёплые ладони. Меня целовал Павел, а я представляла на его месте другого! И самое страшное, что мне не хотелось открывать глаза. Этот новый опыт ошеломил меня и подстегнул к действиям.
С кем я была в постели? Не думаю, что сейчас мне было это важно. Я проводила руками, ласкала спину, прижималась, стонала от удовольствия, представляя глаза цвета шторма, его приоткрытые губы, когда он смотрел на меня, лежащую на кровати, и то, что скрывалось под тонкой простынёй, когда я застала его в дверях номера
