Читаем без скачивания Тот, кто придет за тобой - Татьяна Степанова

– Туберкулез мозга? У него?

– Вот и я удивился, когда данные анализов увидел. Всего три процента существует вероятности, что при развитии болезни туберкулез, как в старину говорили, «в голову кинется». Где он только это подцепил... и все в таком запущенном состоянии... При таких возможностях, таких средствах, какие он имел... Правда, в некоторых случаях болезнь до самой последней стадии протекает бессимптомно. Такой молодой мужик, здоровый физически, крепкий, а внутри, в мозгах, как... Видела гнилые грецкие орехи?

– Видела.

– Скорлупа твердая, без малейшего изъяна, а внутри, в мозгах бардак... Да, жаль мужика. Теперь понятно, отчего он сам все это... Сам решил закончить... Пока до безумия и паралича дело не дошло.

Катя вытащила блокнот и записала – это для комментария, если понадобится: вероятная причина самоубийства – неизлечимая болезнь.

Она решила выпить с Сиваковым кофе, а потом возвращаться в Москву, в главк. В этом деле фактически уже поставлена точка.

И если даже во всем этом и скрыта какая-то тайна, то...

– Екатерина Сергеевна, куда же вы? Бросаете меня?

Следователь Чалов возник возле «Мерседеса», когда Катя уже трогалась с места. Она и не видела, как Чалов подошел.

– Вы куда?

– Назад в Москву.

– Ну и мне тоже надо, еще последний штрих – клиника. Что, в курсе уже? Сиваков проболтался?

– Я в курсе, и теперь понятно, отчего Гаврилов покончил с собой.

– М-да... но мне не все понятно... Ладно, поехали отсюда.

– А как же прокурор области?

– Он уже уехал, черти унесли. – Чалов достал сигареты. – А верх опустить нельзя?

– Можно, только мы так еще не ездили.

– Мы – это кто?

– Я и моя подружка Анфиса, кстати, та самая, которая и познакомила меня с Полиной Каротеевой.

– А, ну, со мной можно и в открытой машине показаться. – Следователь Валерий Чалов улыбнулся – за эти два дня Катя впервые увидела, как он улыбается. Сейчас он походил уже не на Смоктуновского в роли Деточкина, а на Смоктуновского в роли Деточкина, игравшего Гамлета на сцене народного театра.

Он потянулся к приборной панели, и вот уже крыша машинки бесшумно поехала вверх, назад и...

– Так-то, – Чалов закурил.

«А сигареты «Друг»?»

– Видели девушку Гаврилова? – осведомился он. – Вы вот наблюдательная особа, а даже не поинтересовались, отчего это я ее вызвал после судмедэкспертизы, уже фактически когда опознание не проводится.

– Я подумала... а правда, почему?

– Посмотреть хотел, что за птица. – Чалов затянулся. – Райская птичка... Ни слезинки не проронила. Честное слово, «у ней и бровь не шевельнулась», такая выдержка... Литте – я ее спросил, она сказала, что это по бывшему мужу фамилия, гражданину Эстонии.

Они ехали уже по автостраде.

– А где эта клиника? – спросила Катя. – Я по Москве не очень езжу, понимаете?

– Так учитесь, тренируйтесь, – Чалов посмотрел на часы. – У них несколько филиалов, мне нужен тот, что на Пречистенке, поедем через Садовое.

Катя вся сосредоточилась на дороге. И Чалов это понял, практически весь остальной путь он молча курил. С открытым верхом путешествовать в жаркий летний день приятно, но не по загруженной столичной автостраде, где пыль и копоть. Катя жалела, что не держит в «бардачке» шелкового платка. Потом – то ли она скорость прибавила, то ли ветер поднялся – в ушах стало свистеть, и в лицо ударила упругая волна, выбивая из глаз слезу. Свернули на затененную домами Пречистенку, и сразу как-то стало легче.

– Вот это здание, – Чалов указал на серый особняк, снова глянул на часы. – Вот черт, прямо в обеденный перерыв, у них тут сейчас пересменок до трех... Черт, никогда не везет!

Медленно поползли по Пречистенке к Кропоткинской.

– Ну что, значит, вас в прокуратуру подбросить, Валерий Викентьевич? – сухо спросила Катя.

«Долго я еще буду с тобой кататься? У меня тоже дела, знаешь ли...»

– Да нет уж, потом сюда по пробкам в три возвращаться... А, идея, можно перекусить и заодно... Давно в музее не были? Пикассо посмотреть хотите?

– Пикассо?

В это время, двигаясь вниз по Волхонке, они достигли Музея изобразительных искусств, опоясанного в три ряда гигантской очередью.

– Ну да, выставка, вся Москва вот уже неделю ломится.

– Но тут до вечера можно стоять, а мне надо в главк, и вам тоже...

– Вы вообще давно работаете? У вас какое-то странное отношение к службе, коллега, – следователь Чалов изрек это строго, словно упрекал. – Фанатики утомляют.

– Я не фанатик службы, но...

– Этот день уже сделан. Вы разочарованы, потому что это обычное самоубийство, а вы ждали какой-то небывалой сенсации и расследования, а я... просто потерял два дня зря, при том что в производстве у меня семь многотомных дел, по трем из которых уже вторая за год отсрочка кончается. Поговорить с лечащим врачом Гаврилова и написать в результате еще одну формальную бумажонку тоже не вышло, так что же? Торчать в кабинете, где все обрыдло? Бросьте, коллега, вы же тоже мечтаете передохнуть.

– Но тут такая очередь, тут можно до ночи...

– А кто вам сказал, что я позволю нам стоять в очереди? Закройте машину.

Катя вышла, захлопнула дверь и...

– А верх?

Она забыла опустить крышу! Чалов смотрел на нее, явно потешаясь.

И повел ее вдоль длиннющей очереди в направлении Знаменского переулка, туда, где сбоку в здании музея – выход. Через этот «выход» они и вошли, Чалов показал стоявшей на посту девушке-полицейскому свое удостоверение:

– В обед вырвались выставку посмотреть.

– Проходите, касса – за гардеробом, – девушка улыбнулась.

Вот как, оказывается, легко проходить в музеи по служебному удостоверению!

– Сначала перекусим в буфете, ладно? – Чалов произнес это почти умоляюще. – Я с пяти утра сегодня на ногах.

И Катя смягчилась. Ну, прокурорский... ну ты и жук, а я тебя еще занудой считала...

В музейном буфете мало народа, все сюда не есть пришли, а смотреть выставку Пикассо. Катя и Чалов набрали бутербродов и по чашке кофе. Катя заметила, что Чалов иногда смотрит на часы.

– Привычка, а ну их к черту, – он заметил ее взгляд, снял часы с запястья и убрал в карман пиджака.

А затем, отдав билеты смотрительнице, они поднялись по мраморной лестнице, по обеим сторонам которой красовались огромные рекламные щиты приехавшей в Москву выставки Пикассо.

В залах и на галерее, где демонстрировались картины, – не протолкнуться. Мягкий свет, льющийся с потолка, негромкое жужжание голосов, и все эти такие разные полотна...

Катя забыла про Чалова и одновременно, забыв о нем, чувствовала к нему благодарность – когда бы она выбралась сюда... Про выставку она слышала в новостях и еще подумала, надо бы обязательно сходить, но...

Свет и цвет...

От полотна к полотну...

Из зала – в зал...

И тут тоже скрыта тайна... в этих картинах...

– В юности я был страшный консерватор, занудный тип.

Катя оглянулась – тут он, прокурорский, никуда не делся, стоит за ее спиной и тоже смотрит на портрет жены Пикассо балерины Ольги Хохловой.

И точно угадал, подслушал те ее мысли!

– Признавал лишь классическую живопись. А теперь, чем старше становлюсь, тем больше мне нравится современное искусство. Новые формы, новые идеи, весь этот хаос и бред, шизофрения... Вот тут она изображена с портретной точностью – его жена, а вон на той картине уже с головой старой лошади... Не в этом ли сюрприз счастливого брака? Забавно, правда? А вот это он написал свою любовницу Дору... Глазастая бабенка... И это тоже был счастливый многолетний союз, пламенная страсть, а потом он ее законопатил в психушку, где ее лечили в том числе и электрошоком. И вот вопрос – кому верить в этой жизни? Мужьям и любовникам?

– Коллегам по работе, – ответила Катя.

– Браво, девушка, простите, я невольно подслушал.

На этот раз они оглянулись оба и увидели очень высокого седовласого мужчину лет за шестьдесят. В синих брюках, в полосатой рубашке от Пола Смита, в бархатном блейзере песочного цвета он смахивал на иностранца. Его элегантный дорогой парфюм окутывал его, как облако (Катя едва не расчихалась, когда он подошел поближе).

– Ставьте его почаще на место, это ему полезно, – мужчина улыбнулся. – Ну, Валерий, что же ты меня не знакомишь?

– Это мой дядя, Ростислав Павлович, а это моя коллега из областного ГУВД Екатерина Сергеевна.

– Очень приятно познакомиться, – Ростислав Павлович поцеловал Кате руку, еще шире улыбаясь. – Прелестно, прелестно... Валера, надо же так встретиться на выставке... Впрочем, милая Екатерина Сергеевна, это так похоже на моего племянника – вместо того чтобы проводить очные в «Матросской Тишине», взять и завернуть экспромтом на выставку. Ведь неожиданно все получилось, правда? Кстати, про тюрьму – Тоцкий Марк Анатольевич рвет и мечет, ты не даешь ему клиента защищать нормально, как полагается.

– Встретишь его у себя в коллегии, передай, что я его не только из дела уберу, но и вообще с лестницы спущу, если он мне снова станет финты свои кидать.