спросил я.
— Знамо что… — плохо скрывая своё раздражение, отвечала девица.
А если она служанка, то что же сердится? Терпелива должна быть. И что-то мне подсказывало, что она раздражена не тем, что я тут такой, чуть ли не голышом. Вон бровь как вскинула! Это ревность. Да, точно. И, черт возьми, мне это нравится!
— Не нужно бы… — дернула плечиком девица, когда я потянулся к её руке.
Да хоть прикоснуться бы…
— Отчего её батюшка тогда не пришёл? — улыбнувшись, спросил я.
При этом усмехнулся. И глядела она на меня, и краснела, что под смуглостью видно. И я туда же… Это что-то невероятное, давно забытое, но, как оказалось, приятное. Я — старик; и я — мальчишка.
— Так чего батюшка не пришел твоей… Госпожи?
— Так занятой он человек. И ты занятой. Настасья Ивановна глаз положила на тебя ещё вчера, — сказала девушка, и в её голосе слышны были нотки неуважения.
Не жалует она свою госпожу.
— Война нынче, не до всего иного… Да и сподобалась мне иная. Ты-то сама зело пригожа, — сказал я.
Ох, ведьма! Зыркнула недовольно. Казалось, что готова вцепиться в меня ногтями своими, зубками шею разгрызть готова.
— Не забавляйся мною, полковник! — прошипела девица, которая что-то не особо и была похожа по характеру на холопку.
Хозяйка её мне не нужна — не до невест, как-нибудь позже слажу матримониальные дела. А насчёт вечерней службы — присутствовать на ней обязательно. И это хорошо, что я поспал всего не больше двух часов, и ещё успею в храм, судя по тому, что сказала девушка.
— Зайди ко мне! Ночью, — сказал я.
— Не можно! — строго сказала Чрноглазка.
— Не желаешь? Так и ступай с миром, — отмахнулся я.
И вправду, что нам стоять в дверях, ведь сообщение от хозяйки она уже передала?
Я зашёл в свою комнату, стал одеваться. Но девица всё стояла на пороге, боясь сделать шаг. Я краем глаза смотрел на неё, любовался.
Странные всё-таки у меня были ощущения по отношению к этой девушке. Нет, я не о том, какая она манкая да красивая. С этими эмоциями я как-нибудь смогу справиться — а то, может, мы с нею вместе с ними и справимся.
Но ведь у этой девочки было что-то не так. Как же она стала служанкой какой-то там Настасьи? Казалось, что у Черноглазки — сильный характер, вольный. Характер дочери вождя.
Я прямо представлял её верхом на коне, скачущей по степи. Чёрные, как вороново крыло, волосы развеваются ветром. А она, конечно, обнажённая…
— Фу ты! — вслух одёрнул я себя.
— Так что передать моей госпоже? — не переступая порога моей комнаты, спрашивала черноглазка.
— А передай своей госпоже мой пламенный привет!
Ну, почти про шведского посла вышло.
— Что? — удивилась девушка.
— Тебя как зовут? — спросил я, натягивая сапоги.
— Анной, — ответила Черноглазка.
— А до крещения как звали? — проявил я догадливость.
— Шашлы Бейке, — произнесла девушка.
Я пристально посмотрел на неё. Понял одно, что с удовольствием поел бы шашлыка.
— Лучше я буду звать тебя Анной, — сказал я, сглатывая слюну.
И не понять теперь, на что или кого такая реакция: или на вкусное мясо, или на аппетитную девушку.
— А меня, молодой полковник, звать не потребно. И имя свое ногайское я, почитай, уже и забыла, — с вызовом произнесла та.
Ух! Я же и говорю, дочь вождя, не меньше.
— Ступай, Аннушка… Скажи своей госпоже, что дела у меня нынче много, потому не смогу уделить ей нисколько своего часу, — сказал я, концентрируясь на сапоге.
Не хотел, зараза, натягиваться.
— Добре! — не скрывая радости, сказала девушка.
Разулыбалась — и стала ещё краше. Просто голова кругом идёт!
— Захочешь прийти чем помочь мне: то ли одеть, то ли раздеть… — начал я, но Анна вновь зарделась, резко развернулась и побежала прочь, только юбки взметнулись на пороге.
Чертовка! Но спасибо ей. Открыла новые грани моего организма. Здоровое молодое тело реагировало на девушку. Правда, и проблема открылась. В таком патриархальном обществе еще нужно умудриться найти себе зазнобу. А без этого сложно придется.
И жениться я не хочу. Не сейчас, ни даже скоро.
— И все же жениться вам, барин, надо! — пробурчал я, наконец натянув сапог на левую ногу.
— Бах-бах! — прозвучали пушечные выстрелы.
Да, не до свадеб — родина в опасности. Интересно, наши пушки стреляют или вражеские?
— Бам! — послышался звук прилёта, скорее всего, в крепостную стену.
— Не наши, значит, пушки, — сделал я несложное умозаключение.
Ну никакого порядка! Вышел главный, его возле дверей встречает какая-то девица. И ладно бы девица эта была прислана подчинёнными, чтобы, так сказать… Ну, чтобы не сказать, а чтобы сделать. Ибо в том, что у меня на уме, слов много не надо, там природа подскажет, что и как.
Ну а если эта девица пришла бы меня убить? Возможно такое? Да легко.
— Десятник, ты мне Прохора найди! — приказал я десятнику, который дежурил у терема.
Присел на лавочке у входа. Подумал, что было бы неплохо полузгать семечек. Или даже закурить. В прошлой жизни лет двадцать лет курил. Правда, потом бросил эту пагубную привычку. И не сказать, что сейчас тянет. Но на чём-то отвести душу хочется. Лучше всё-таки семечки. Тыквенные… Они полезнее. А есть тут тыква? Или, опять же, ещё рано, и это культура из «колумбового обмена»?
— Звал, полковник? — запыхавшийся от бега, Прошка предстал пред мои грозные очи.
— Ты с чего, стервец, оставил меня одного? Комната не закрыта, какая-то девица под дверьми сидит. Тебя не найти, — отчитывал я своего адъютанта.
— Так с чего, полковник, девицу пужаться? — сказал Прохор, изображая похотливого кобеля. — С ней знамо дело, как нужно.
— Дурень ты! Дурень как есть. Будет время опосля — расскажу тебе немало историй, где девки и бабы убивицами были. И давай, докладывай уже. До греха не доводи, а то как есть с кулака воспитывать стану, — в шутливой манере, но при этом вполне готовый дать оплеуху Прохору, сказал я.
— Бах!
— Бум!
— Воры с пушек бьют! — сообщил очевидное Прохор.
— Как стена? Держится? — спросил я.
Казалось, что нужно срочно бежать на
