на руках госпожи Деахинай, полулежащей на подушках. Я огляделась в поисках Марты, но сиделки не увидела.
Дворфа заметила меня и улыбнулась светло и искренне.
– Светик, посмотри, кто к нам пришел, – заворковала молодая мать, приподнимая мальчонку так, что мне стал виден его остренький носик и сложенные домиком тонкие бровки. – Это тетя-целитель. Она хорошая.
Не знаю, как у меня сердце не разорвалось от боли и стыда. Как сказать ей?..
Я осторожно приблизилась и улыбнулась ребенку.
– Светик, значит?
– Светозар. Мой маленький солнечный лучик!
– Госпожа Деахинай… – Горло перехватил спазм, пришлось начать заново. – Уважаемая госпожа Деахинай…
Но дворфа не слушала меня, продолжая ворковать с младенцем.
– Она хорошая, очень добрая. И дядя-целитель добрый. Дядя-целитель чудесный. Они так много сделали для нас! Через три дня мы с тобой отправимся в новый дом, в теплый и уютный дом.
– Приют при церкви Святой Тамары? – прокаркала я каким-то осипшим, совершенно чужим голосом.
Дворфа вскинула удивленный взгляд.
– Нет, никогда не слышала о таком приюте. Мы поедем в дом монны Беларикс, где я буду работать кормилицей. Монна Беларикс вчера заходила познакомиться со мной и Светиком. Добрейшая эльфийка. Они с мужем больше полувека мечтали о ребенке, но счастье улыбнулось им только сейчас.
У меня вдруг ослабели ноги, и я, не спрашивая позволения, присела на край постели. Дворфа подвинулась, уступая место, и продолжила:
– Монна Беларикс знает о моих обстоятельствах, но она сказала, что каждый младенец – благословение небес и не важно, в браке он рожден или вне его. А когда ее сынок подрастет и не будет нуждаться в кормилице, я стану няней. Мы все обговорили.
– Так это мэтр Ланселот устроил?..
Госпожа Деахинай рассмеялась:
– Вы меня не проведете, монна Амари! Господин целитель сказал, что это все благодаря вам! Монна Амари? – Голос дворфы сделался встревоженным. – С вами все хорошо? Вы так побледнели!
– Трудное утро, – выдавила я. – Выпью воды… Я еще навещу вас и Светика.
О великие боги и все их святые! Какой же я была идиоткой! Снова! Нужно отыскать мэтра Ланселота и извиниться перед ним.
Руководитель отыскался в пустой палате, откуда уже забрали тело несчастного оборотня. Сидел, сгорбившись на кушетке, уронив руки между колен, и его лицо сейчас вовсе не казалось безразличным. Для него смерть пациента тоже стала ударом… Да только я сбежала от убитого горем отца, а он уйти не мог, не имел права.
Я тихонько приблизилась и встала рядом. Мэтр Ланселот увидел движение и вскинулся, заметил меня и улыбнулся растерянно, будто мальчишка.
– Вы молодец, монна Амари, – сказал он. – Вы отлично держались и очень мне помогли.
– Вовсе я… не молодец…
Я хотела сказать, что сожалею о тех жестоких словах, которые наговорила ему в порыве злости, и что вовсе не считаю его безжалостным мерзавцем, но вместо извинений вдруг разразилась рыданиями.
Как глупо! Недостойно целителя! Я должна немедленно успокоиться, должна!..
Мои ладони неожиданно оказались в теплых руках мэтра Ланселота, а я сама – между его колен.
– Тихо, Грейс, тихо… Пальцы совсем ледяные.
Он поднял голову, глядя на меня снизу вверх. Впервые я так близко видела его лицо, уставшее, но очень красивое. Тени под глазами его вовсе не портили. Мэтр Ланселот смотрел на меня, но не строго, как начальник, – я успела изучить этот его суровый взгляд. И не с иронией, ему присущей, а… Как мужчина смотрит на заинтересовавшую его женщину…
Я так удивилась, что даже плакать перестала, но он не заметил перемены в моем настроении.
– Так бывает, Грейс. Иногда пациенты умирают. Несмотря на все наши усилия, несмотря на всю их волю к жизни… Мы можем только облегчить боль, помочь им уйти достойно.
– Отпустите меня.
– Что?
Он посмотрел вниз на свои руки и будто сам несказанно удивился, увидев, что держит мои ладони. Немедленно выпустил их, откашлялся, отодвинулся назад.
– Прошу простить меня, монна Амари.
И голос такой серьезный, чуть ли не сердитый.
– Я пришла поблагодарить вас за помощь госпоже Деахинай. – Я тоже придала своему голосу строгости. – Спасибо.
– Не за что. А теперь, если вы не заняты, заполните, пожалуйста, историю болезни юного Ерара и напишите для родственников свидетельство о смерти.
– Конечно.
Вот и поговорили. Мэтр Ланселот больше не касался моих рук, а мне до зубовного скрежета хотелось, чтобы он снова гладил мои пальцы. Хотелось подойти ближе и опять почувствовать запах его тела – трав, медикаментов и еще чего-то терпкого, горьковато-полынного, мужского…
– Что указать причиной смерти? – тихо спросила я.
Мэтр Даттон взъерошил волосы.
– Проклятие некроманта.
Неужели снова оно? Уже не первый случай в маленьком городке. И главное – совершенно неясно, почему возникает болезнь. Буквально на ровном месте! Но свои переживания я оставила при себе, а вслух сказала только:
– Как жаль.
17
Жизнь продолжалась, и новые пациенты требовали внимания. Порой некогда было даже пообедать. Если появлялась возможность, я бегала домой. Госпожа Тоби готовила однообразно, но сытно: похлебка на бульоне, мясо из которого шло в кашу, – вот тебе и первое, и второе, благо что пансион полностью оплачен университетом. Когда времени было в обрез – перебивалась пирожками, которые мальчишка-лоточник приносил прямо к клинике. Те пациенты, которые держались на ногах, услышав звонкий голос паренька: «Сдоба, сдоба! Пышная, добрая! Для здоровья и радости!» – тянулись к выходу будто зачарованные, а потом съедали свежие булки и пироги, расположившись прямо на ступеньках крыльца. Мэтр Ланселот ругался на мальчишку, отчитывал пациентов, но толку было мало.
– Вы хотя бы руки мыли? Уверен, что нет! Тебе мало перелома, Варк? Хочешь заработать кишечную инфекцию?
– Не знаю я никаких финфекций! – бурчал орк. – И не собираюсь я на них зарабатывать!
– Монна Амари, и вы туда же?
– Я руки мыла!
Разговор обычно заканчивался на том, что мэтр Ланселот качал головой и удалялся. Сразу понятно, что он вырос в районе, где пирожки с лотков покупать не принято. А мы с Верикой, младшей сестренкой, каждое летнее утро начинали с того, что бежали на перекресток, где дядя Руи, старенький гоблин, продавал медовые колечки, обсыпанные орехами.
Мэтр Даттон, мне кажется, вовсе не обедал, только пил кофе с утра до вечера. Можно подумать, это полезно!
Пробежала неделя с того дня, как руководитель практики согревал мои ладони. Больше он ни словом, ни взглядом не намекал, что я ему интересна не как стажер, а как девушка… Да и был ли тот особый взгляд? Или я придумала его? Из-за госпожи Тоби с ее вечными опасениями за мою честь –
