хотя ей-то какое дело до моей чести! – мне стала мерещиться всякая чепуха. Да, он взял меня за руки, но лишь для того, чтобы утешить, когда я так отчаянно рыдала. И говорил правильные вещи… Глупая история! Оставим ее в прошлом!
День, пришедшийся ровно на середину срока практики, я решила отметить тем, что уже с утра пораньше купила себе вкуснейший пончик и съела его по дороге в клинику. Почти съела – в дверях столкнулась с Кираном, который как раз отправлялся домой после ночной смены. Последний кусочек упал на пол, а мы с Кираном едва не столкнулись лбами.
– Торопитесь поскорее сбежать от наших пациентов? – пошутила я. – Понимаю! Наверняка Варк опять всю ночь колобродил!
Киран тускло улыбнулся – видно, устал за долгую ночь.
– Хорошего вам дня, монна Амари.
И день действительно обещал стать хорошим! Мэтр Ланселот ожидал меня с саквояжем, который брал на визиты к пациентам.
– Сегодня я слишком занят в клинике, однако попросил бы вас навестить госпожу Досси, позавчера она родила. Домашние роды прошли благополучно, но надо осмотреть младенца. Еще нужно наведаться к господину Тутто. Он давно не встает с постели, и, несмотря на все старания родственников, появляются пролежни.
Он протянул мне записку с адресами.
– Что-то еще?
– Нет, остальные осмотры терпят. После обеда прогуляемся вместе… Хм… Я хотел сказать, отправимся к пациентам вместе.
Мэтр Ланселот так забавно оговорился и так мило смутился, что я не могла не улыбнуться.
– Да, конечно. Я вернусь очень быстро и помогу с текущими делами.
За время трехдневной опалы я успела как следует изучить район и познакомилась со многими жителями. Сама удивилась, сколько раз я поздоровалась за сегодняшний день.
Я без труда нашла многоэтажный кирпичный дом, высокий и узкий, похожий издалека на свечу из красного воска. Прямо в лестничных пролетах сушилось белье, здесь же, на полу, ребятишки играли в резиночки и камешки. Они расступались при виде меня, а вслед донесся шепот:
– Это наша новая целительница.
– Какая милая!
– Лицо у нее доброе! Хорошо, что теперь у дяди Ланса есть помощница, а то он все один да один.
Стало и радостно, что меня уже узнают, и в то же время немного совестно – ведь я в городке ненадолго, скоро закончится практика, я уеду, и мэтр Ланселот снова останется в одиночестве.
Госпожа Досси хлопотала по хозяйству, перетянув живот простыней вместо бандажа. Зеленое лицо озарилось улыбкой от уха до уха. Все же забавные улыбки у гоблинов – сразу видно, когда тебе рады.
– Вам бы лежать!
– Да зачем же! – всплеснула руками молодая мать. – Я отлично себя чувствую! А дела не ждут.
Она заканчивала укладывать печенье на противень, а прошлая партия как раз подходила – в воздухе витал аромат корицы.
– Где же новый член семьи?
– Помогает мне готовить!
Госпожа Досси улыбнулась и поставила на стол корзину, стоявшую у ее ног. Точно, ведь у гоблинов принято использовать широкие корзины вместо люлек, а я-то изначально приняла ее за корзину с овощами. Да и сам малыш, которого мне предъявила гордая мать, напоминал чудесный молоденький огурчик: такого же яркого зеленого цвета.
Яркий зеленый цвет у младенцев – показатель здоровья, о чем я сообщила госпоже Досси. Она важно кивнула, будто ничего иного и не думала.
Я проверила врожденные рефлексы, немного волнуясь про себя, как ничего не забыть. Безусловные рефлексы новорожденных гоблинов частично совпадали с рефлексами новорожденных человеческих детей, но были и особенности.
Я поставила малыша на стопы и чуть наклонила вперед, он принялся шагать пухлыми ножками. Перевернула на животик и подставила ладонь к подошвам – маленький гоблин оттолкнулся, будто собирался ползти.
Госпожа Досси всплеснула руками и рассмеялась:
– Ах ты, мой умница! Вы только посмотрите, еще немножко – и побежит!
Побежит-то малыш, конечно, еще не скоро, но все же значительно быстрее, чем человеческий ребенок, – в шесть месяцев.
Хватательный рефлекс можно не проверять, у гоблинов он отсутствует, зато есть так называемый рефлекс копателя. Если малыш долгое время лежит один на твердой поверхности, он начинает энергично скрести пальчиками, будто стараясь выкопать себе ямку и спрятаться. Он достался гоблинам от далеких предков, когда дети, оставшись без родителей, могли закопаться в землю и провести в состоянии глубокого сна несколько дней.
– Поздравляю, госпожа Досси, у вас прекрасный мальчуган!
– Спасибо, монна Амари! Позвольте мне за добрые вести угостить вас печеньем? Не отказывайтесь, пожалуйста. Ведь это наше традиционное печенье, которое готовится только на рождение ребенка. Каждый гость, пришедший в дом, обязан его попробовать и пожелать малышу что-то хорошее.
– Конечно!
Разве я могла отказать молодой матери в такой малости? Печенье само таяло во рту!
– А как целитель я, конечно, пожелаю вашему сыночку, чтобы он рос здоровеньким!
– Вот спасибо, монна Амари, самое нужное пожелание! Если вы хотите знать, мы все очень рады, что у мэтра Ланселота появилась такая помощница! Он, по-моему, даже спокойнее стал, улыбается чаще!
– Да? Не замечала…
– Точно, точно!
Не знаю почему, но от госпожи Досси я вышла в прекрасном настроении! То ли благодаря вкусному печенью, то ли из-за теплых слов в мой адрес. Впервые после трагического случая с Ераром на душе сделалось легко и спокойно. Что же, рождение и смерть всегда шагают рука об руку, это закон жизни… А целители – не боги.
У господина Тутто в самом деле образовались пролежни, и я затянула их магией. Правда, перед этим я едва втиснулась в крошечную гномью квартирку. Вот мэтр Ланселот, вот хитрец. Он-то знал, что не пролезет!
– Как же мэтр Ланселот сюда помещается?
– С большим трудом, милая барышня, – подмигнул мне гном.
Утро выдалось отличное. Тем удивительнее, что ноги в туфлях вдруг так устали. Ведь и прошла немного… Наверное, отекли от жары. Ничего, вернусь в клинику и остужу их в тазике с прохладной водой.
18
– Вам письмо, мэтр! – Мальчишка в форменной куртке срочной почты сунулся в дверь кабинета.
– Заходи.
Ланс обменял письмо на роспись в специальном листе – в столице такие включали десятки имен, в Свином Копытце у срочной почты сегодня оказался лишь один адресат. Дал мальчишке пару монет на чай – тот расцвел – и, наконец, сломал печать королевского архива.
– Что за бред? – переспросил Ланс сам себя вслух, дважды перечитав официальный ответ.
Что ж, придется пойти другим путем.
Он придвинул лист бумаги, взялся за перо и досадливо поморщился: чернил осталось на дне. Который день собирался заказать и все забывал, занятый делами поважнее.
