Читаем без скачивания Заговор корсиканок - Шарль Эксбрайя

Что до слегка придурковатого гиганта Жозе Бэроля, то к нему мадам Консегюд испытывала своего рода материнскую привязанность. Этот похожий на крестьянина здоровенный малый по приказу ее мужа, не задумываясь, дал бы себя убить. К несчастью, от него невозможно ждать хорошего совета. Бэроль никогда не пытался действовать по собственной инициативе и, несомненно, правильно делал.

Больше всего Жозетт уважала Эспри Акро. В свои сорок лет этот методичный и на редкость дотошный парень вел размеренную жизнь мелкого буржуа, а его жена, толстуха Мирей, целыми днями возилась на кухне, готовя разные лакомые блюда. Однако при всем внешнем добродушии, в активе этой парочки числилось больше преступлений, чем у всей банды, вместе взятой. Эспри был хладнокровным и безжалостным убийцей, и его ничто не могло взволновать. А Мирей не знала равных в операциях со скупщиками краденого.

Меж тем Кабри вещал с обычным для него пылом: – Я-то точно знаю, что вы угадали верно, патрон! Впрочем, Кастанье и не скрывал от вас своих намерений, правильно? Он предложил разделаться с нами и организовать новую банду, которую вы возглавляли бы, пока он не сядет на ваше место. И, воспользовавшись неприятностью в Вилльфранш, решил приняться за дело… Теперь гибель Мариуса вполне понятна. Зачем бы он стал опасаться приятеля? И вы слыхали, с какой дрожью в голосе этот подонок говорил о Бенджене? Вот дерьмо! Бедняга Барнабе тоже не подозревал худого… Да можно ли представить что-нибудь гнуснее и гаже?

Этот тип, вместе с дружками прикончивший троих людей, мирно игравших в шары, искренне возмущался тем, что один бандит мог предать другого.

– Но если все это работа Кастанье, – спросил Бэроль, – какого черта он так упрямо твердил нам, что смерть Мариуса – не просто несчастный случай?

– Да потому, – отозвался Фред, – что, задумав уничтожить нас одного за другим, он хотел внушить нам, будто все это дело рук какого-то неизвестного врага.

– В таком случае остается только ликвидировать крошку Полена, – подвел итог Жозе.

Кабри его поддержал:

– И как можно скорее!

Тут в первый раз за все время в разговор вмешался Эспри.

– Вы забыли об одной мелочи, ребята… о чертовски досадной мелочи… настолько, что нам вряд ли удастся прикончить Кастанье.

– И что же это?

– Письмо, которое он написал легавым! Его же передадут им сразу, как только у Полена начнутся неприятности…

– Блеф!

– А ты бы мог в этом поклясться, Фред?

Кабри заколебался.

– Нет… само собой, нет…

– В таком разе лучше уж не лезть на рожон и оставить Кастанье в покое.

– Он укокошил наших друзей, а мы…

– Сейчас надо спасать собственную шкуру, Фред!

Немного подумав, он холодно добавил:

– А теперь, если хочешь, можешь сдаться фараонам, взяв на себя всех трех жмуриков из Вилльфранш. И, даю слово, как только за тобой запрут дверь, я сам прикончу Полена!

– Скажешь тоже!

– Не понимаю, почему бы нам не рискнуть? – проворчал Бэроль. – В конце концов, до сих пор мы только этим и занимались!

– Рисковать можно, если есть хоть малейший шанс на успех, – спокойно объяснил Эспри. – Но коли Кастанье и в самом деле написал легавым, у нас нет никакой надежды выкрутиться. Понятно, Жозс? Никакой! А потому сиди и не рыпайся. Подождем. Теперь, когда мы знаем правду, никто из нас не станет доверять Кастанье, и, стало быть, он не опасен.

Еще не остыв после ссоры с Анджелиной, Сервионе вихрем влетел в кабинет и тут же вызвал Кастелле.

– Надеюсь, вы уже в курсе? – рявкнул он, едва инспектор успел открыть дверь.

– Насчет убийства Пелиссана? Да, шеф.

– Отправляйтесь за сторожем и тащите его сюда. Я хочу, чтобы он поподробнее рассказал мне о тех двух старухах!…

– Так вы думаете…

– Что я думаю – вас не касается! Выполняйте приказ, ничего другого от вас не требуется!

Поджидая возвращения помощника, комиссар попробовал было заняться разложенными на столе бумагам, но так и не смог. Оноре нисколько не сомневался, что Бенджена и Пелиссана прикончили обитатели «малой Корсики», но никак не мог взять в толк, каким образом им это удалось. Кто-то неуклонно и очень ловко осуществлял вендетту, и этот «кто-то» – конечно же, бессовестная лгунья Базилия, уверявшая, будто понятия не имеет, кто убил ее близких. В сердце Сервионе раздражение, вызванное столь наглым попранием закона, чьим представителем и защитником он являлся, смешивалось с тревогой – Оноре всерьез опасался, как бы ему не пришлось арестовать всех этих людей, которых он искренне любил и в глубине души, будучи как-никак корсиканцем, оправдывал. Анджелина права: арест стариков вызовет взрыв хохота, и общественное мнение вполне может с восторгом поддержать этих представителей иных времен, несмотря на ревматизмы, артриты и прочие недуги и при всей своей физической слабости покончивших с бандитами, которых бессильной что-либо предпринять полиции пришлось оставить на свободе.

Кастелле ввел в кабинет слегка оробевшего сторожа. Предложив Луи Виллару сесть, комиссар немедленно начал допрос:

– Вы утверждали, будто незадолго до появления в саду жертвы заметили двух пожилых женщин?

– Совершенно верно, господин комиссар.

– Вы можете их описать?

– Трудновато… я, по правде говоря, их толком не видел…

– Как так?

– Ну, они шли, плотно закутавшись в шали.

– А походка?

– Как у всех старух…

– Но если вы не смогли разглядеть лица, откуда вы взяли, что это не молодые женщины?

– Ну… я же видел, как они шли… и потом, сгорбленные спины… короче, все…

– А может, это две девушки переоделись старухами?

– Может, и так… но не думаю…

– Месье Виллар, а эти шали, совершенно закрывающие лицо, вас не удивили?

– Нет.

– Но разве не странно, что женщины так закутали головы?

– О, господин комиссар, в некоторых странах так принято… на Корсике например…

Именно это Сервионе и хотел, и боялся услышать.

– Вы не могли бы еще раз прийти сюда в три часа, месье Виллар?

– Если отпустят с работы.

– Это я вам устрою.

– В таком случае я в вашем полном распоряжении, господин комиссар.

– Благодарю вас. Значит, до встречи.

– Полагаю, теперь и у вас не осталось сомнений, что они замешаны в этом деле? – сурово проговорил Сервионе, как только за сторожем закрылась дверь и они с Кастелле остались вдвоем.

Объяснять, кого он имеет в виду, не понадобилось.

– Похоже, что так…

– По заключению экспертов, Пелиссану разбили голову тупым предметом… Возможно, дубиной или молотком… В таком случае от убийцы могло и не требоваться особой физической силы.

– И Пелиссан даже не подумал сопротивляться?

– А кто вам сказал, будто он видел убийцу? Судя по всему, удар нанесли сзади. Можно предположить, что в это время парень разговаривал с другой… сообщницей.

– Это только предположение, шеф!

– Вот мы и попытаемся превратить его в уверенность. В два часа, Кастелле, вы поедете в «малую Корсику» и привезете сюда, в этот кабинет, их всех: Базилию, Поджьо, Пастореччья, Прато и Мурато. Всех, слышите? Всех!

Мышление такого грубого и примитивного существа, как Жозе Бэроль, основывалось всего на нескольких принципах, зато им ои оставался верен при любых обстоятельствах. Даже став бандитом, он сохранял крестьянский склад ума и убивал так же старательно, как обрабатывал бы землю. Одним из важнейших принципов Бэроля была непоколебимая верность однажды данному слову. Предателя он считал подлейшим существом на свете, а измену – самым страшным преступлением. Поэтому Жозе ничего толком не понял в объяснении Эспри, и то, что другие хотят пощадить Кастанье, убийцу друзей (друзей, которые ему доверяли!), приводило его в бешенство. От одной мысли об этом глаза Бэроля наливались кровью. Он не видел ничего, кроме пурпурной пелены, кое-где прорезанной блуждающими огоньками. Нет, Жозе даже из осторожности никогда не простит Полена! Правда, он знал, что патрон назначил Эспри заместителем, и, следовательно, он, Бэроль, обязан был подчиниться. Прежде это его никогда не смущало. Жозе родился для подчинения. Так, он послушался Кабри, когда тот взял его с собой в ущелье Вилльфранш, и стрелял в женщину и двух мужчин, игравших в шары, потому что ему так приказали. Нельзя сказать, чтобы он гордился собой, но и угрызений совести тоже не испытывал. Зато измена Кастанье глубоко потрясла Бэроля. Проведя в своей комнате несколько часов в размышлениях, Жозе впервые в жизни решил ослушаться главарей и убить Полена.

При виде стоящих перед ним стариков Сервионе охватило волнение. Эти морщинистые лица, глаза, мерцающие из-под тяжелых, сморщенных век, согбенные от времени фигуры вызывали в его душе смутную нежность. Комиссару хотелось обнять их всех и объяснить, что он их любит и только ради них же вынужден поступать так, а не иначе. Но вместе этого Оноре напустил на себя самый суровый вид.