Да если б он их и слышал, то было уже поздно, потому что, прежде чем он успел сообразить, в чем дело, он оказался окруженным, по меньшей мере, дюжиной разозленных животных, которые, пронзительно крича, начали кусать его и его мула со свирепостью голодных волков. Напрасно бедный мул изо всех сил лягался направо и налево, напрасно всадник пустил в ход свой кнут, испанские животные грозили ему не только зубами: несчастный Пушкин должен был еще защищаться и от ударов копытами — ударов, которые сыпались на него со всех сторон и против которых его толстые сапоги и широкие шаровары, уже разорванные в нескольких местах, были плохой защитой.
Видя печальное положение старого солдата, проводники каравана поспешили на помощь. Громко крича и щелкая бичами, как это умеют делать одни погонщики мулов, они старались разогнать нападающих; но, несмотря на все их старания и умение заставлять этих животных слушаться себя, Пушкину могло бы прийтись еще хуже, если бы ему не удалось самому выйти из затруднения: ловко соскочив с седла, он одним прыжком очутился на большом камне. Оттуда он взобрался еще выше и вскоре уже был вне опасности.
Его мул продолжал защищаться от ожесточенно преследовавших его испанских мулов, но, избавившись от тяжести всадника, он, наконец, пробился сквозь табун и галопом помчался по горной дороге. Остальные же мулы, тяжело навьюченные, не выказали ни малейшего желания следовать за ним, и драма благополучно завершилась.
Видя жалкую мину старого солдата, торчащего на скале, погонщики не могли удержаться от громкого смеха. Его молодые господа были слишком встревожены, чтобы последовать их примеру; но, когда они убедились, что их верный Пушкин получил лишь несколько незначительных ушибов, — к счастью, мулы не были подкованы, — им тоже очень захотелось посмеяться над его злоключением. Алексей даже высказал мысль, что их товарищ несколько злоупотребил винным мехом, а потому то, что с ним приключилось, было лишь справедливым возмездием за его невоздержанность.
Проводник пустился в погоню за своим сбежавшим мулом и не замедлил изловить его. Итак, все было приведено в порядок, и наши охотники продолжали свой путь.
Глава XIX. ПИРЕНЕЙСКИЕ МЕДВЕДИ
Наши путешественники хорошо сделали, взяв проводником местного охотника, так как без него им долго пришлось бы разыскивать медведя. Эти животные, хотя и довольно многочисленные в Пиренеях, вот уже с полвека как водятся лишь в самых пустынных и отдаленных их частях. Зимой пиренейский медведь ищет убежища в густых лесах, растущих на дне ущелий, между гор, где его слух никогда не тревожит топор дровосека. Летом же он бродит на большой высоте, в соседстве с вечными снегами и ледниками, где находит корни и луковицы множества горных растений, и даже лишаи, которые очень любит. Иногда он пробирается в нижние, наименее обработанные долины, чтобы полакомиться маисом или картофелем. При этом он не менее парижского гастронома любит трюфели и имеет на них такое тонкое чутье, что в этом отношении далеко превосходит собак, специально дрессируемых для поисков этих ценных грибов. Он чудесно умеет вырыть их из-под корней больших дубов, под которыми те растут.
Он «вегетарианец», так же, как и его родственник, бурый медведь, и, подобно большинству остальных членов своего многочисленного семейства, любит сладкое. Он крадет у пчел мед каждый раз, как только ему удается найти улей. Иногда он ест и мясо, и часто выбирает свои жертвы в стадах, пасущихся летом на откосах высочайших гор; но пастухи заметили, что эти кровожадные наклонности встречаются лишь у немногих медведей, а вообще близость их не опасна для стада.
Проводник рассказывал, что его отец помнит то время, когда медведи были обычным явлением в нижних долинах. Тогда от их соседства страдали не только стада баранов и овец, но и крупный скот часто подвергался нападению этих прожорливых зверей, и жертвами их довольно часто становились даже люди.
В настоящее время подобные случаи редки, потому что медведи держатся в горах на такой высоте, куда стада почти никогда не выгоняют, а люди бывают очень редко. Проводник прибавил, что медведи очень ценятся такими охотниками, как он, потому что их шкуры продаются весьма дорого. «Но они появляются так редко, — прибавил он в заключение, — что мне удалось убить всего лишь трех за весь этот сезон; но я знаю, где находится четвертый, очень красивый, и если вы расположены…»
Молодые люди поняли намек. Могущество денег везде одинаково, и в некоторых случаях золотая монета вернее укажет вам медведя в пещере среди Пиренеев, нежели нос самой чуткой собаки или глаза самого опытного охотника. Договор был тотчас же заключен. За шкуру медведя было обещано пятьдесят франков.
Сойдя с проторенной тропинки, наши охотники направились в гористое ущелье. Стены и дно его были покрыты мелкими елями, но по мере того как охотники продвигались вперед, деревья становились выше. Наконец они очутились в высоком великолепном лесу, по-видимому, таком же диком и первобытном, как если бы он рос на берегах Амазонки или в Кордильерах. Там не было видно следов живых существ, кроме нескольких тропинок, протоптанных дикими животными.
Проводник рассказывал, что он убивал в этом лесу рысей и что ему не захотелось бы остаться здесь одному на ночь, так как тут собираются многочисленные стаи черных волков. Но в компании он ничего не боялся, так как можно будет развести костры, чтобы держать хищников на приличном расстоянии.
Место, где они должны были встретить медведя, находилось более чем в трех милях отсюда. Проводник ручался за то, что они найдут его без труда. Он видел, как медведь возвращался в свою берлогу несколько дней тому назад, но так как тогда не было собак, то проводник ограничился лишь тем, что отметил место, рассчитывая туда вернуться с товарищем, который помог бы ему. Кое-какие свои дела задержали его в Обонне до приезда иностранцев, и, узнав их намерения, он приберег для них эту добычу. Теперь с ним были две собаки из породы волкодавов, которые могли выгнать медведя из его берлоги; но это средство следовало употребить лишь в крайнем случае.
Лучше всего, по мнению проводника, было дождаться, пока медведь не выйдет на свою ночную прогулку (что он не замедлит сделать), и тогда бежать к его берлоге, перекрыть вход в нее и, устроив засаду, ожидать возвращения зверя. «Он не вернется до утра, — прибавил проводник, — а тогда будет достаточно светло, чтобы целиться и стрелять в него с разных сторон».
Этот план был одобрен, и наши путешественники решили остановиться там, где находились, и ожидать выхода медведя. Яркий огонь быстро разгорался под деревьями; ранец Пушкина развернули, и благодаря его содержимому все четверо принялись за ужин с таким аппетитом, который знаком только тем, кто имел случай проехать тридцать миль по горам.
