Шалтай-Болтай. Да как вы!.. Как!.. Как!..
Тенорок. Квак, квак! Не раздувайся, милок, ровно лягушка болотная, не ровен час, лопнешь! Послушай-ка наперед, что умные люди скажут, не тебе чета, – я-то ведь ку-уда постарше тебя буду, а стало быть, и поголовастее!
Шалтай-Болтай. Вы? По-го-ло-вас-тее? Ха-ха! Да вы только взгляните на мой лоб – может ли быть что-нибудь величественнее?
Тенорок. Велик котел, да каши-то в нем – воробей напроказил!
Шалтай-Болтай. Это неслыханно! Да кто вы такой, в конце концов?
Тенорок. Как меня величать, что ль? А ты, бедолага, не докумекал? Ну, ин, будь по-твоему! (Поет, подыгрывая себе на балалайке.)
Ванька-Встанька на заборе очень весело сидел.Ванька-Встанька вдруг с забора прямо на спину слетел!Пусть коней король приводит, пусть зовет за ратью рать,Никогда никто не сможетВаньку-Встаньку, Ваньку-Встаньку посадить туда опять!
Вот он я кто!
Гена. Архип Архипыч, да что здесь происходит? Ничего не понимаю!
Профессор. Да, понять непросто. Что ж, попробую объяснить. Видишь ли, дружок...
Но не тут-то было: высказаться ему не дают. Перебранка вскипает с новой силой. Шалтай-Болтай и Ванька-Встанька кричат, перебивая друг друга: «Я подам в королевский суд!..» – «А мне аглицкие короли не указ!..» – «Я пожалуюсь шерифу!..» – «А я те к мировому!..» – «Вы сами самозванец!..» – «Нет, брат, это как раз ты самый и есть!..» Ничего не остается, как покинуть эту шумную страну, будь она даже еще в сто раз чудеснее.
Уф! Просто в ушах звенит... Словом, Геночка, дело обстоит так. Стихи про Шалтая-Болтая сочинил, а вернее сказать, перевел действительно Самуил Яковлевич Маршак. А песенка про Ваньку-Встаньку, про эту знаменитейшую игрушку русских детей, – по правде говоря, не очень-то уместную в английской книге – возникла под пером другого известного переводчика, Татьяны Львовны Щепкиной-Куперник. Причем возникла несколько раньше...
Гена. А! Вот почему Ванька-Встанька кричал, что он старше!
Профессор. Конечно. Старше и Шалтая-Болтая, и Пустика-Дутика, но гораздо моложе Хампти-Дампти. И вот...
Гена. Погодите, Архип Архипыч! Совсем вы меня запутали. А эти кто такие? Ну, Дутик этот самый и... как его... Хампти, что ли?
Профессор. Что касается первого из них, то это еще одна, уже совсем недавняя попытка перевести все тот же английский стишок, попытка, которую предпринял переводчик Александр Щербаков. Послушай, если угодно:
«Пустик-Дутик сел на карниз.Пустик-Дутик грохнулся вниз.Король всю пехоту и конницу велел на помощь отправить.Но Пустика-Дутика ни за что на место им не поставить».
Гена (довольно равнодушно, из чего можно заключить, что перевод Маршака нравится ему больше). Понятно... Ну а тот, другой?
Профессор. Хампти-Дампти? Да он-то и есть персонаж той песенки, которая появляется в книге про Алису. Это именно его так различно окрестили три русских переводчика.
Гена. Вон оно что! А что это значит по-английски: Хампти-Дампти?
Профессор. Да ровно ничего не значит. То есть теперь, как свидетельствуют английские словари, это звукосочетание стало обозначать: «низенький толстячок», «пузан-коротышка», – причем именно благодаря песенке. Так что когда Шалтай-Болтай хвастался перед вами, что его имя означает нечто очень определенное, то он даже сам не мог подозревать, насколько окажется прав. Но впервые оно появилось всего лишь как простая игра слов, вернее, звуков, шутливо обозначающая...
Гена. Яйцо?
Профессор. Совершенно верно. Ведь это именно яйцо не под силу собрать заново и самому королю со всей его бесчисленной ратью. Да, по-моему, тут даже словно бы и слышно, как что-то болтают или взбалтывают. Прислушайся: Хампти-Дампти, Хампти-Дампти!..
Гена. Ага! Точь-в-точь как Шалтай-Болтай!
Профессор. Ну, сказал тоже – точь-в-точь! Нет, брат. В том-то и штука, что эту звуковую игру ни в коем случае нельзя буквально перевести на другой язык. Она чисто английская. Только английская. И поэтому каждому русскому переводчику приходится подыскивать что-то свое. Между прочим, как раз в этом и состоит неслыханная трудность перевода и самой этой старой песенки, и вообще книг Льюиса Кэрролла... (Неожиданно рассмеялся.)
Гена. Чему это вы, Архип Архипыч?
Профессор. Да так. Вспомнил одну шутку. Замечательный советский переводчик Борис Заходер... Ну, ты его знаешь по «Винни-Пуху», по «Мери Поппинс»...
Гена (с уважением). А-а!
Профессор. Одним словом, он однажды объяснил, почему долго не решался приступить к переводу «Алисы в Стране Чудес». Друзья все время приставали к нему: «Неужели тебе не хочется перевести «Алису»?» А он отвечал: «Очень хочется, только, по-моему, уж легче перевеЗти к нам Англию!» Настолько, значит, книги Льюиса Кэрролла вросли в английский быт, и в английскую историю, и в английский язык... Да что там «Алиса»! Книг, до такой степени не поддающихся переводу, в общем, не столь уж много. Однако и в других случаях... (Но тут, резко оборвав, как это может показаться Гене, собственную мысль, профессор неожиданно спрашивает его.) Скажи, ты «Гамлета» читал?
Гена. Конечно! И недавно совсем!
Профессор. В чьем переводе?.. Ах да, ты ведь их не запоминаешь... Попробую установить сам! (Начинает декламировать.)
«Быть или не быть – таков вопрос;Что благородней духом: покорятьсяПращам и стрелам яростной судьбыИль, ополчась на море смут, сразить ихПротивоборством?..»
Ну? Знакомо? Этот перевод читал?
Гена (виновато). Прямо не знаю, Архип Архипыч. Похоже, но...
Профессор. Ясно. Тогда послушай вот это!
«Быть иль не быть, вот в чем вопрос. Достойно льСмиряться под ударами судьбы,Иль надо оказать сопротивленьеИ в смертной схватке с целым морем бедПокончить с ними?..»
Гена (радостно). Узнал! Этот самый!
Профессор. Ну, вот видишь! Все прояснилось. Значит, ты читал трагедию Шекспира «Гамлет», переведенную Борисом Пастернаком. А в первый раз я цитировал не менее знаменитый перевод Михаила Лозинского, и, думаю, ты не случайно не признал того принца Гамлета, так сказать, за своего?
Гена. Ясно, не случайно! Я ж говорю: вроде и то, а вроде... и не то.
Профессор. Красноречиво, ничего не скажешь. А может быть, все-таки попробуешь внятно объяснить: чем же именно различаются эти два Гамлета или, по крайней мере, два монолога?.. Смелее!
Гена (не очень-то смело). Ну... Гамлет из того перевода, который я читал, он... Понимаете, он как будто где-то близко находится. Почти что рядом. У него все как-то очень живо получается. Понятнее, что ли. Вот он говорит, и я все очень хорошо понимаю, как будто он ко мне обращается. А тот... Тот тоже, наверное, очень интересный, только...
Профессор (одобрительно). Ну? Ну?
Гена. Только он, наоборот, какой-то далекий. Какой-то, я не знаю, старинный, что ли.
Профессор. Старинный? Но, полагаю, все же не настолько, как вот этот, третий Гамлет?
Возможности Архипа Архиповича нам известны, и поэтому мы уже не удивимся появлению этого «третьего». Удивиться скорее надо тому, каков он: величав, торжествен и даже напыщен.
Гамлет.
Что делать мне теперь? Не знаю, что зачать.Легко ль Офелию навеки потерять?Отец! Любовница! О имена драгие!Вы были счастьем мне во времена другие!..
Гена. А это кто еще?
Профессор. Как кто? Я же сказал: тоже принц Гамлет. И притом произносящий все тот же монолог... Да, да, тот самый, который по-английски начинается словами: «Tо bе or not tо bе», – по-русски: «Быть или не быть», а в этом переводе – совсем иначе: «Что делать мне теперь?»
Гена. И кто ж это себе такое позволил? Да это же...
Профессор. Не взбалтывайся. Не уподобляйся Шалтаю-Болтаю. Это самый первый русский перевод «Гамлета», сделанный еще в восемнадцатом веке и не каким-нибудь там неумелым стихоплетом, а знаменитым Сумароковым! Настоящим, как теперь выражаются, мастером!
