— Вы ждете меня в воскресенье?
— Конечно. Утром Друэ прислал мне с форейтором записку, где пишет, что ты хочешь учиться снимать планы, а я должен тебя учить, и за это ты будешь копировать мои чертежи.
— И вы согласны, господин Матьё?
— Почему нет?
— Когда вы пришлете чертежи?
— Завтра по дороге в Сент-Мену я передам их тебе.
— Не забудьте их, господин Матьё, ведь я поверю в то, что вы так добры ко мне, лишь тогда, когда сам увижу чертежи.
— Хорошо, хорошо, ты славный парень. Я хочу, чтобы через полгода, если будешь много работать, ты научился снимать планы не хуже королевского инженера.
— Да сбудутся ваши слова, господин Матьё! — радостно ответил я.
Господин Матьё снова занялся своими мерными цепями и колышками, а я зашагал дальше.
За шестьдесят франков я купил весь необходимый мне материал; из ста франков, данных г-ном Жаном Батистом, у меня осталось сорок.
Возвращаясь через поле, я надеялся подстрелить пару куропаток и послать их аббату Фортену. Подстрелил я не только двух куропаток, но и зайца. И в тот же вечер отправил дичь почтенному аббату.
Наутро, когда я обстругивал стойки для шкафов г-на Жана Батиста, чья-то тень заслонила свет. Я поднял глаза: передо мной стоял аббат Фортен!
— О господин аббат, какая честь! — вскричал я. — Жаль, папаша Дешарм очень расстроится, что вы его не застали.
— Но ты же здесь, мой мальчик, а ты-то мне и нужен.
— Я?
— Да, я ведь пришел не к папаше Дешарму.
— К кому же?
— К тебе.
— Ко мне?!
— Конечно.
— Неужели я смогу чем-нибудь быть вам полезен?
— По крайней мере, ты сможешь доставить мне удовольствие.
— Какое же, господин аббат?
— Ты должен прийти ко мне и съесть вместе со мной твоего зайца и твоих куропаток.
— Как? Вы оказываете мне честь и приглашаете на обед, господин аббат?
— Ты же оказал мне честь, прислав дичь. Разумеется, если папаша Дешарм пожелает прийти с тобой, он будет желанным гостем. Мы обедаем в два часа, и не вздумай опаздывать: Маргарита тебе этого не простит.
— Но, господин аббат…
— В два часа, малыш, решено.
И аббат Фортен ушел, не желая больше ни о чем слышать. Приглашение было сделано так учтиво, что отказаться не было возможности; впрочем, я не сомневался, что и здесь не обошлось без г-на Друэ.
Папаша Дешарм ушел в обход, и нечего было рассчитывать, что до вечера он вернется. Поэтому мне предстояло одному нанести визит г-ну аббату Фортену, а главное — не заставить мадемуазель Маргариту ждать меня.
Я облачился в свой выходной костюм и без пяти минут два постучался в дом моего амфитриона. Он сам открыл дверь.
— Простите, господин аббат, — сказал я, смутившись тем, что доставил ему это неудобство.
— Пустяки, мой мальчик! — ответил он. — Я всего лишь бедный деревенский священник, а Маргарита не может быть сразу и у двери и у плиты. Кстати, о плите, у нее что-то там стряслось, правда, точно не знаю что.
— Неужели?
— Поэтому обедать мы будем только в три часа.
— Это небольшая беда, господин аббат.
— Ну-ка, скажи, чем мы займемся до этого?
— Чем вам будет угодно.
Он показал мне на стол, где уже были разложены листы бумаги и лежала раскрытая книга.
— Не провести ли нам небольшой урок латыни? Не ты ли всегда говорил, что латынь может быть полезна юноше, не скажу честолюбивому, но отважному, вроде тебя?
Меня захватило желание упасть на колени и поцеловать ему руки.
— Ах, господин аббат! — воскликнул я. — Вы встречались с моим покровителем, моим другом, кому после моих родителей я обязан всем, вы видели господина Друэ.
— Нет, не видел. Хотя… он прислал мне записку. Ну, малыш, за работу! Тебе уже пятнадцать, и надо наверстывать упущенное.
В первый день, до обеда, мы прошли пять склонений, потом сели за стол. Надо отдать должное мадемуазель Маргарите: она была превосходной кухаркой.
Во время обеда я приблизительно прикинул размеры двух угловых шкафчиков, что могли бы сделать буфет более изящным. Встав из-за стола, я убедился, что углы буфетного шкафа прямые, и молча дал себе слово исправить все недоделки, не замеченные торговцем мебели.
Мы условились, что каждый день, по возвращении из церкви, где г-н Фортен с восьми до девяти утра служил мессу без пения, я буду приходить к нему. Потом перейду улицу, чтобы фехтовать с Бертраном.
Надо сказать, что, когда я проходил по деревне Илет, все высыпали из домов и пожимали мне руку, но сильнее и проникновеннее жали мне руку те, кто жил на улице, где стоял сгоревший дом и сарай.
Каретник, жертва пожара, будучи человеком зажиточным, не захотел взять двадцать луидоров, оставленных ему незнакомцем; так как отослать их ему было нельзя — никто ведь не знал его имени, — аббат Фортен получил эти деньги для бедных прихожан.
В ближайшее воскресенье я пошел в Клермон, чтобы отнести г-ну Матьё копии чертежей (он, как и обещал, передал их мне, проезжая через Илет на следующее утро после того дня, когда я застал его за межевыми работами у края дороги). Как я уже писал, у меня был хороший почерк; кроме того, копируя чертежи, я очень старался, так что, по-моему, г-н Матьё остался мной весьма доволен. Он сразу же вручил мне циркуль, линейку и рейсфедер.
Сначала следовало изучить теорию; потом мы должны были перейти к съемке местности. Все это казалось мне чрезвычайно легким по той причине, что к учению я относился прямо-таки с невероятным усердием.
В субботу прискакал курьер, сообщивший, что завтра приедут на охоту граф де Дампьер, виконт де Мальми и несколько их друзей.
Вслед за ним, вечером, прибыл повар в крытой повозке с фарфоровой посудой и столовым серебром.
Наконец, в воскресенье утром, когда я собрался идти на урок геометрии, приехали молодые аристократы.
Я обычно сопровождал этих господ во всех предыдущих охотах; поэтому г-не де Дампьер, увидев, что я не в охотничьем костюме и хочу уходить, держа в руках вместо ружья мерные цепи, спросил:
— Неужели, Рене, ты сегодня не идешь с нами на охоту?
— Не могу принять эту честь, господин граф, — ответил я, — мне надо в Клермон.
— Хорошо! Разве ты не можешь пойти туда завтра, а сейчас остаться с нами?
— Это невозможно, господин граф, я много занимаюсь, и у меня свободно только воскресенье, чтобы брать уроки геометрии.
— Какого черта, малыш! Что ты выдумываешь? Ты вправду много занимаешься?
— Да, господин граф.
— И берешь уроки геометрии?
— Каждое воскресенье.
— И что еще изучаешь?
— Латынь, историю.
— Ну и геометрию…
