Читаем без скачивания Жаркое лето. Первый поток - Наталья Болдырева

И кормили в этой столовой необычайно вкусно. Чего-то подобного я ожидала бы от приличного ресторана Земли, но никак не от столовой заштатного детского лагеря. Простые блюда отличались изысканным вкусом. В них угадывались ароматы приправ: незнакомые, но приятные. Здешний кулинар сумел обогатить незамысловатое меню. А местная рыба сама по себе была дорогим деликатесом и самым дешевым здесь источником белка — одновременно.

Но дети ели без удовольствия. Вяло ковырялись ложками в тарелках с супом из криля, вилками чертили узоры на пшенной каше. Зато Артур быстро прикончил и первое, и второе, и ушел к стойке, за добавкой. Я с любопытством поглядывала на Елену Степановну, но та совершенно очевидно не испытывала желания общаться. Она казалась одновременно и старше, и младше своей подруги. Она выглядела на все свои сорок с лишним лет. Одновременно она не производила впечатления взрослого, самостоятельного человека. Гордая осанка и чувство собственного достоинства, сквозившее в каждом жесте, испарились вдруг куда-то, оставив немолодую, уставшую женщину один на один с собой. Она как-будто подтягивалась под свою подругу, а когда той не случалось рядом — исчезал и поддерживавший её стержень.

Поев, Елена Степановна бросилась суетливо подгонять ребят, и стала похожа на квохчущую наседку. Артур, закинув в топку последнюю ложку, принялся помогать ей, а я пристроилась к цепочке вожатых, выстроившихся у раздаточной стойки для получения полдника.

Здесь все уже были знакомы друг с другом. Многие летели вместе на одних кораблях из близлежащих систем, и все они свой последний прыжок к системе Аквариса совершили на одном судне — том же самом, которое привезло в "Водолей" моих однокурсников. Встав рядом, я прислушивалась к разговорам, но судя по всему никто в лагере не испытывал особых трудностей, налаживая отношения с отрядами. Да, сделать это вот так, в середине потока, было сложнее чем обычно, но вожатые, оставившие нам детей, справились со своей работой хорошо. Дети, воспринявшие систему необременительных лагерных правил как свою, теперь охотно следовали ей, и всё, что было нужно — войти в эту устаканившуюся жизнь, предоставив руководящую и направляющую роль ребятам. Они ведь и в самом деле были здесь старожилами, знающими и понимающими лагерь лучше нашего.

Уж лучше бы я попала в любой другой отряд, или действительно осталась с Ильсуром Айсовичем. Думаю, он смог бы научить меня многому. Ваня Железняк, тот самый молодой человек, который занял место замдиректора на первой планерке, стоял во главе очереди и весело шутил, флиртуя с девчонками. Именно его распределили к детдомовцам этим утром… Подумать только, всё это было всего лишь утром. Мне казалось, что прошла уже целая вечность.

— Невкусный обед? — спросили вдруг за спиной. — Чего стоишь такая хмурая?

Я обернулась и увидела плотного, невысокого человека в поварском колпаке. Судя по загару, пыльного, степного оттенка, был он не из местных, и прибыл на Акварис тоже недавно.

— Нет, что вы! — поспешила заверить его я, — очень вкусный! Просто изумительно.

— Да? — он улыбался, хитро щуря яркие голубые глаза. — Ну на тогда, выпей соку с булочкой, — и подал мне до краев полный стакан со сдобной булочкой, водруженной сверху.

— Спасибо, — сказала я, беря угощение.

— Кушай, — ответил он, — поправляйся. А то чего ты такая худая? В детстве маму не слушала, кашу не кушала?

— Типа да, — засмеялась я. Этот человек располагал к себе моментально.

— У тебя какие-то проблемы? — спросил он, облокачиваясь о стойку рядом. — Может надо чем-то помочь?

— Да нет, — ответила я, кусая булочку и запивая кисло-сладким гранатовым соком, — спасибо. Сама справлюсь.

— Ну, смотри, — улыбнулся он и, подмигнув, добавил, — а то обращайся, если вдруг. — И ушел, стягивая колпак, в кухню.

Навстречу оттуда вышла дородная женщина в таком же колпаке, несущая в руках по два пакета с булочками и соком в пластиковых бутылках. Наконец-то вожатым начали выдавать полдник.

Очередь задержала меня, и когда я вернулась в корпус, все уже спали. Солнце уже перевалило через полдень и медленно шло к покатым вершинам далёких гор. Но земля парила, отдавая тепло. Над белым камнем дорожек стояло едва различимое марево. Насекомые сели в траву, над лагерем разлилась тишина. Я внесла четыре полных пакета в беседку, оставила их там в относительной прохладе и прошла в холл. Из спален не доносилось ни звука. Дети утомились за день и морально, и физически. Мои коллеги, надо полагать, уложив их, тоже ушли отдохнуть. Было так тихо, что пугал малейший шорох. Стараясь не шуметь, я вынула второе кресло из высокой стопки и, вздохнув, умостилась на одном, взгромоздив ноги на второе. Мне до зарезу нужно было поспать хотя бы час.

Я проснулась от нестройного гула голосов и громких хлопков шлепанцев. Дети пробегали через холл, перекинув через плечо мокрые полотенца. Я проспала три часа. Отряд успел сходить на море и вернуться. За окном стемнело, в холле был включен свет, и тот отражался в панорамном окне. Я увидела заспанную и растрепанную себя. Надо мной всеми своими двумя метрами роста возвышался Артур.

— Пойдешь ужинать? — спросил он, глядя внимательно.

— Полдник! — вспомнила я, окончательно просыпаясь.

— Мы нашли, — успокоил меня Артур. — Так как? Ужинать будешь?

— Я бы осталась, — ответила я. — Умоюсь и всё такое.

— Тебе кровать когда принесут и поставят? — спросил он, присаживаясь напротив, в то кресло, в котором только что покоились мои ноги.

— Если повезет, завтра, — ответила я, борясь с желанием зевнуть.

— Ночуй в моей комнате, — предложил он. И поспешил добавить. — Я договорюсь с ребятами выше, буду сегодня спать у них.

— Спасибо, — от такого предложения я не могла отказаться.

Артур встал и вышел на улицу. Я вновь посмотрела на свое отражение в окне и, взяв из рюкзака полотенце и косметичку, пошла умываться и приводить себя в порядок.

Когда я вышла, корпус снова был уже пуст. Чувствуя себя совершенно разбитой, я не могла сообразить, что же делать мне дальше. День, заполненный хлопотами, кончался наконец. А мне казалось, что всё наоборот, только начинается. "Не стоило все-таки спать", подумала я, растирая лицо заледеневшими от воды руками. Захотелось выйти, проветриться.

На улице было уже совсем темно. Фонари, невысокими тумбами понатыканные вдоль дорожек, горели через один, но в траве, в деревьях стремительно мелькали продолговатые тельца ящерок. Напитавшись за день солнцем, они светились флуоресцентно, привлекая на свой свет таких же сияющих насекомых. Воздух был наполнен непрекращающимся стрекотом хитиновых крыльев и криками настолько жуткими, что по плечам проходила невольная дрожь.