Читаем без скачивания Дар волка. Дилогия (ЛП) - Энн Райс

Вокруг все вспоминали прогремевшее в семидесятые похищение школьного автобуса в Чаучилье. Тогда никто не пострадал. Детей и учителей вывели из автобуса и посадили в грузовик, спрятанный в каменоломне. Вскоре они смогли сбежать оттуда.

«Что я могу сделать, реально сделать, чтобы помочь в такой ситуации?» — подумал Ройбен. Он почувствовал смесь усталости и возбуждения. Может, он еще не готов вернуться к работе? А может, он вообще уже не хочет к ней возвращаться?

К шести часам вечера, когда ситуация не изменилась ни на каплю, он снова сел в машину и поехал домой, через мост Голден Гейт.

Странное чувство усталости накатывало волнами. Каким бы здоровым он ни выглядел, Грейс сказала, что это нормальный эффект после наркоза, который применили, когда зашивали ему живот. А еще эти антибиотики. Он еще не закончил их принимать, и от них ему периодически становилось дурно.

Так что, приехав домой, он молниеносно напечатал примитивную статейку «с места событий» для утреннего выпуска и отправил в газету. Билли перезвонила через полторы минуты, сказав, что ей особенно понравилось упоминание про эксперта по кризисным ситуациям и про цветы, растоптанные журналистами.

Ройбен спустился на первый этаж, чтобы поужинать с Грейс. Та была немного не в себе в силу разных причин, в частности из-за того, что этим днем двое пациентов умерли во время операций. Конечно же, в обоих случаях надежды на то, что они выживут, не было с самого начала. Но даже главный хирург травматологического центра болезненно воспринимает потерю двух пациентов за день, и Ройбен просидел за столом несколько дольше, чем обычно. Вся семья обсуждала похищение школьного автобуса, в углу комнаты бормотал телевизор, и Ройбену оставалось лишь следить за развитием событий.

Потом он вернулся за работу. Составил ретроспективу по случаю похищения детей в Чаучилье, добавив информацию о преступниках, которые и по сей день сидели за решеткой. На момент похищения они были молодыми парнями. Интересно, подумал Ройбен, что с ними стало на самом деле за все эти долгие годы в тюрьме. Но нельзя делать это центральной темой статьи. Он должен написать ее в оптимистическом ключе. Тогда все дети и учителя остались живы.

Сегодняшний день был самым насыщенным с момента бойни в Мендосино. Ройбен долго стоял под душем, а потом отправился спать.

Его охватила сильнейшая нервозность. Он встал, походил, снова лег. Чувствовал себя одиноко, ужасно одиноко. Он ни разу не провел ночи с Селестой с момента трагедии в Мендосино. Да и сейчас, честно говоря, у него не было такого желания. Ему все время казалось, что если он сейчас решит заняться любовью с Селестой, то ранит ее, сделает ей больно, каким-либо образом оскорбит ее чувства. Разве не так все у них получалось последние дни, даже без проверки постелью?

Повернувшись, он обхватил подушку и представил себе, что он один, в доме на Нидек Пойнт. В старой кровати Феликса, а рядом с ним — Мерчент. Какая полезная бесплодная фантазия, чтобы заставить себя уснуть. Он уснул, провалившись в черную темноту, лишенную сновидений.

Когда он открыл глаза, на часах была полночь. Единственным освещением в комнате был работающий телевизор. За окнами горели огни большого города, собравшиеся в призрачные башни на холмах. Залив был совершенно темен, будто озеро мрака.

Неужели он способен видеть отсюда холмы Мэрин? Похоже, что так. Похоже, он видит их очертания, позади Голден Гейт. Но как такое возможно?

Ройбен огляделся. Он видел всю обстановку комнаты с потрясающей четкостью. Багет штукатурки в углах под потолком, и даже тоненькие трещины в потолке. Волокна древесины на дверях шкафа. Эти искусственные сумерки показались ему странно комфортными.

В ночи звучали голоса. Они просто шуршали неразборчиво. Но Ройбен чувствовал, что может выбрать любой из них и усилить. Но как он оказался способен на такое?

Ройбен встал и вышел на балкон. Положил ладони на деревянные перила. Его обдувал леденящий ветер, пахнущий морской солью, но он лишь освежал и взбадривал. Ройбен понял, что совершенно не боится холода, а лишь наполняется энергией.

Казалось, внутри него находится безграничный резервуар тепла, и сейчас его прорвало. Тепло вышло на поверхность кожи. Казалось, каждая волосяная луковица начала расширяться. Ройбен никогда в жизни не чувствовал такого удовольствия, грубого, но божественного.

— Да, — прошептал он. Он понял! Но что, что он понял? Понимание внезапно ускользнуло от него, но это уже не имело значения. Значение имело лишь удовольствие, волна за волной накатывающее на него.

Эти волны пронизывали каждую частичку его тела — кожу на лице, голову, кисти рук, мышцы рук и ног. Ройбен дышал каждой частичкой тела, дышал так, как не дышал никогда в жизни. Все его существо становилось все больше и крепче, сильнее и сильнее с каждой секундой.

Он ощутил покалывание в ногтях на руках и ногах. Ощутил кожу на лице, и вдруг понял, что она покрыта мягкой шелковистой шерстью. Действительно, изо всех пор его тела вырастали толстые мягкие волосы, покрывая нос, щеки, верхнюю губу! Пальцы, вернее когти, коснулись зубов, которые стали клыками! Ройбен ощутил, как клыки удлиняются, а рот вытягивается вперед! «О, но ты же знал это, так ведь? Разве ты не знал, что это внутри тебя, и оно рвется наружу? Ты знал!»

Голос стал утробным и грубым. Он расхохотался от наслаждения, тихо и уверенно, совершенно себя не сдерживая.

Его руки тоже густо покрылись шерстью! А когти, только погляди на эти когти.

Содрав с себя рубашку и шорты без малейшего усилия, Ройбен уронил их на пол. Волосы на голове становились длиннее, волнами спадая на плечи. Грудь тоже была полностью покрыта шерстью, а мышцы в бедрах и икрах пели, чувствуя новую силу.

Когда-то это должно достигнуть пика, это безумие, схожее с оргазмом, но пика все не было. Оно продолжалось и продолжалось. Ройбен почувствовал, как из его горла был готов изойти крик, вой, но он не поддался ему. Глядя в ночное небо, он видел слои облаков, скрытые за туманом, звезды, которые не мог видеть глаз человека, плывущие в бесконечности.

— О боже, боже, боже, — прошептал он.

Все дома вокруг стали будто живыми, пульсируя огнями, внутри их пульсировали голоса, огромный город пел и дышал вокруг него.

Хочешь спросить, не правда ли, почему это происходит? Хочешь остановиться, так ведь? Хочешь узнать.

— Не-е-т, — прошептал он. Будто он протянул руки к Мерчент, сквозь тьму. Снял с нее платье из мягкой коричневой шерстяной ткани и нащупал ее обнаженную грудь.

Но что со мной произошло?! Чем я стал?

Ответ пришел к нему, непреклонный, будто голод. Он знал. Знал и был готов к этому. Знал, что это надвигается. Знал, видя во снах, в мыслях, приходящих во время пробуждения. Эта сила должна была найти выход, иначе она бы разорвала его на части.

Каждая мышца его тела желала бежать, прыгать, вырваться из заточения.

Развернувшись, он согнул мощные ноги и, подпрыгнув, очутился на карнизе, под окном комнаты родителей. А следующим прыжком запрыгнул на крышу дома.

И рассмеялся. Это было так легко и естественно. Босые ноги крепко вцепились в битум кровли. Он прыгнул, словно зверь, пересекая крышу, прошел пару шагов, и снова прыгнул.

Не успев даже подумать, он перепрыгнул улицу, оказавшись на крыше дома напротив. Он просто не мог упасть.

И перестал думать. Отдался охватившей его силе и побежал вперед, перепрыгивая с крыши на крышу. Никогда еще он не ощущал такой силы и такой свободы.

Голоса стали громче, их хор то стихал, то усиливался. Он кружил, выискивая в них одну ноту. Какую же? Что он хотел услышать, что хотел узнать? Кто зовет его?

Он перескакивал с одного дома на другой, постепенно спускаясь ниже, все ближе к шуму и оживленному движению на Норт-Бич, двигаясь все быстрее, с легкостью хватаясь когтями и удерживая свой вес, прыгая через улицы и переулки.

Переулки! Он остановился. И услышал звук. Женщина кричала от ужаса, кричала, вложив всю себя в крик, зная, что от этого зависит ее жизнь.

Он очутился на земле прежде, чем успел пожелать этого, тихо и беззвучно приземлился на грязный тротуар. По обе стороны возвышались стены домов. В свете фонаря с дороги он с ужасом увидел силуэт мужчины, сдирающего с женщины одежду одной рукой, а правой рукой он держал женщину за горло, душа ее. Женщина пыталась отбиваться, пиная его ногами, но безуспешно.

Ее глаза уже закатывались. Она умирала.

Безо всякого усилия Ройбен издал мощный рык. И, рыча, налетел на мужчину, одним движением оторвав его от женщины. Клыки Ройбена впились в горло мужчины, в лицо ему брызнула горячая кровь, мужчина хрипло вскрикнул. От него исходил мерзкий запах, если это вообще был запах, но он привел Ройбена в бешенство. Рыча, он вцепился в плоть мужчины, рвал клыками его горло, его плечо. Так приятно, оказывается, глубоко вонзить зубы в мышцы, ощутить, как они распадаются. Запах свел его с ума. Запах зла.