есть. Если кто-нибудь заметит шмелей, пусть сразу поднимает тревогу. Егор Левонович, что у вас с Сумасходом?
– Взаимная любовь, – хихикнул Костя, жующий зелёную травинку.
Максим бросил на него ледяной взгляд, и ботаник спрятался за спину Вероники.
– Кажется, я нашёл программу спуска в шахту, – сказал Карапетян. – Можно попробовать.
– Это лифт или что? Мы видели люльку, похожую на огромную авоську.
– Не знаю, – пожал плечами физик. – Камер в отсеке несколько, но они не смотрят в шахту. Сумасход довёл меня до колодца, а дальше пошли закорючки, указывающие на включение какой-то процедуры.
– Может, люлька спускается в шахту на тросе? – предположил Редошкин.
– Глубина шахты не меньше двух километров, – возразил Мерадзе. – Ни один трос такой длины не выдержит собственного веса.
– Вы спускались в другую шахту.
– Они отличаются только наличием люльки. И все ведут в другой слой «бутерброда». Я правильно понимаю, командир?
– Либо в другие районы Леса, если шахты просто представляют собой петли, – задумчиво проговорил Максим.
– Шахта, какую мы проходили, абсолютно прямая.
– Может быть, это нам только кажется. – Максим посмотрел на Карапетяна, косившегося на «огуречный» терминал крепостного компьютера. – Егор Левонович, вы говорили о нелинейности пространства Леса. Возможны такие эффекты? Нам видится одно, а на самом деле реально другое.
– Не исключено, – кивнул физик. – Континуум браны Большого Леса имеет неевклидову… э-э, нецелочисленную метрику. Если в нашей вселенной пространство трёхмерно, то здесь оно имеет размерность…
– Три и четырнадцать сотых! – не сдержался Костя.
– Три и четырнадцать сотых, – закончил Карапетян.
– Не могу представить, хоть убейте! – с кривой улыбкой покачал головой Мерадзе. – Что такое три измерения? Длина, ширина и высота. Они делают объём. Так? А как можно представить добавку в четырнадцать сотых? Это в какую сторону?
– Налево, – хрюкнул Редошкин.
– Почему налево? – не понял Мерадзе.
– Ну не направо же.
– Жора пошутил, – развеселился Костя. – Ты прав, Мир, я тоже не могу представить, что такое поворот на четырнадцать сотых, а главное – куда. Человек делает метровый шаг, а его сносит на четырнадцать сантиметров влево?
Карапетян озадаченно помял ладонью подбородок.
– Наша психика работает в пределах доступных физических законов и констант. Взаимодействие физических объектов в континууме другой мерности представить действительно трудно.
– Ладно, теоретики, – остановил дискуссию Максим, – мы ещё пофантазируем на эту тему. А теперь слушать приказ: пока у нас есть время и возможность, исследуем шахту. Очень хочется убедиться в существовании пути отхода, если мы не сможем долго оборонять Крепость.
– По-моему, если убрать ту люльку ко всем чертям, – сказал Редошкин, – мы сможем спускаться в шахту на аэромотиках.
– Я тоже так подумал! – воскликнул Костя.
– Сначала попытаемся запустить штатную технику спуска. Егор Левонович, вы ещё не разобрались с ресурсом раций?
– Не успел… простите.
– Займитесь этим сразу после того, как мы определимся с шахтой. Сейчас мы спустимся в нижний отсек вместе с лейтенантом, тщательно ощупаем механизм, и Мирон вернётся к вам, после чего вы включите программу спуска.
– Как скажете.
– Вперёд, подземоходцы!
Оживившиеся «подземоходцы» гурьбой двинулись в коридор, добрались до спиралевидного пандуса, соединявшего уровни базы, и спустились на самое дно Крепости, в «копчик», как мысленно видел положение отсека Максим, представлявший сооружение Демонов в виде позвоночника погребённого под землёй существа.
По пути встретили два десятка чёрных саркофагов, в которых покоились хозяева Крепости, и Костя, проходя мимо, пошлёпал каждый по боку ладонью, приговаривая:
– Спите с миром, господа Демоны, ваши войны закончились.
После очередного похлопывания на чело ботаника легла тень, и Максим, заметив, что молодой человек стал неразговорчив, поинтересовался:
– Чего приуныл?
Костя смущённо пригладил буйные вихры на затылке.
– Глюки, командир…
– Что?! – удивился Максим.
– Показалось, что некоторые гробы тёплые.
Максим оглянулся на последний саркофаг, показавшийся ему не чёрным, а фиолетовым, но они уже подошли к отсеку «копчика», и мысль проверить слова ботаника исчезла.
Отсек был скудно освещён пятном «плесени» на потолке.
Включили фонарь, осмотрели лифтовую колонну, свисающую из неё в шахту «авоську», изучили подходы к механизму спуска люльки, подходящие к нему короба и кабели.
– Вряд ли в этой коробке можно уместить два километра троса, – сказал Мерадзе, имея в виду колонну. – Чего-то мы не видим.
– Четырнадцать сотых, – издал смешок Костя.
– Чего?
– Егор Левонович сказал, что добавка к трём измерениям хвостика в четырнадцать сотых порождает нелинейные эффекты. Вот этот лифт и подтверждает его слова: он работает на эффекте «четырнадцатисотой кривизны».
– Пустомеля.
– А чо такого я сказал? Такое вполне может быть. Сколько раз мы убеждались в том, что наши чувства в мире Леса ненадёжны.
Мерадзе промолчал.
– Беги к Егору Левоновичу, – распорядился Максим, – пусть включает программу.
Лейтенант убежал.
– Ждём.
– А как мы увидим, поехал лифт или нет? – поинтересовался Костя.
– Увидим. – Максим пошарил лучом фонаря по отсеку, пол которого, раздвинутый ещё в прошлый раз секциями, так и остался упрятанным в стены, сосредоточил луч на колонне лифта.
– Можно и мне? – всунул голову в дыру Костя.
Редошкин сграбастал его и молча оттащил в коридор.
Прибежал Мерадзе.
– Я попросил Левоновича включить лифт через десять минут, осталось две.
С той позиции, какую занимал Максим, был виден лишь верхний край люльки, казавшейся намертво прикреплённой к нижнему обрезу лифтовой колонны. В какой-то миг этот край вдруг исчез, и Максим, услышав звук, напоминавший лязг затвора пистолета, без раздумий пролез в пробитое отверстие и оказался над обрывом шахты, успев заметить удалявшееся в темноту металлическое кольцо, к которому и крепились зубья-прутья «авоськи». Никакого троса не существовало и в помине. Механизм подъёма-спуска просто отпускал зажимы, крепившие верх люльки к основанию колонны, и та начинала падать вниз.
– Разреши? – попросил Редошкин.
Максим подвинулся, продолжая светить вниз фонарём.
– Не понял: где люлька? – пробормотал сержант.
– Упала.
– А трос?
– Его нет.
– Что же это за лифт такой? Каким образом кабина, если авоська и есть кабина, вернётся назад?
– Это знает лишь конструктор лифта… если это лифт.
– А что?
– Может, Сумасход таки вспомнит, что это такое.
– Давай проверим?
Максим помедлил, ворочая лучом фонаря.
– Дырка в двери маловата, аэробайк не пролезет.
– Расширим, не проблема, у нас куча работающих «бластеров».
– Уговорил, доделаем намеченное до конца.
Оба вылезли в коридор, и Максим объявил обступившим его спутникам план действий.
– Я тоже полечу с вами! – воскликнул Костя, не терявший энтузиазма ни при каких обстоятельствах.
– Полетим мы с Жорой! – отрезал Максим. – Всем ждать нас здесь не обязательно, Мир будет периодически проверять колодец, но не соваться в него. Зашевелились!
С помощью «бластера» расширили дыру в двери, по сути, окончательно её разрушив. Редошкин пригнал аэробайк, с трудом уместившийся в габариты коридоров. Пришлось даже складывать его боковые диски-крылья, как поднимающиеся
