Ребёнок исчез с экрана, но зато на нем появился ещё один из террористов с голой волосатой грудью и накачанной мускулатурой. Они оба внимательно рассмотрели экипаж «ДэБи-14» и, видимо не найдя в облике Патрульных ничего особо опасного, согласились на сближение, приказав, однако, в пятистах метрах остановить корабль, чтоб проверить инфрасканерами отсутствие на корабле других живых существ. Кашу пришлось срочно нырять в воду в душевой, доводя температуру тела до температуры воды, чтоб скрыть свое существование. Матенс срочно ставил электронную блокировку на двигатели и корабельное вооружение, чтоб чужие, в случае чего, не смогли даже стронуть «ДэБи-14» с места, не то, что стрелять. Блок для двигателя почтовика уже стоял около самого шлюза, уже имеющий в основной электронной начинке практически незаметный чип, способный отозваться на особый сигнал даже из гиперпространства.
За недолгое время сближения Шетон давал экипажу последние рекомендации и под конец развел в стороны все четыре рабочие конечности, укоризненно воскликнул, обращаясь к Надежде и Алланту:
— Да вы помиритесь, в конце концов, или нет? Хотя бы сейчас! Ведь мы же не в куклы играем! — и прикрикнул: миритесь, кому сказал!
Он облегченно выдохнул только тогда, когда Надежда, сев на подлокотник кресла всё-таки быстро поцеловала Алланта и всю оставшуюся, уже очень короткую дорогу, просидела, положив голову ему на плечо и глядя, как неизбежно приближается чужой корабль. Аллант провел стыковку очень мягко, и после легкого толчка Шетон, как молитву произнес:
— Ну, храни нас судьба!
Уже на пути к шлюзу он напоминал:
— Не забудьте, никакой инициативы, никакого намека на сопротивление до того, как все дети будут у нас на борту. Матенс, не бойся, ты — ремонтник, они ничего тебе не сделают, пока ты не смонтируешь им этот блок, будь он неладен… Аллант, стерпи, даже, если будут унижать. Не пострадает твое честолюбие… Надежда, никаких выходок до моего сигнала на браслет.
Аллант неожиданно крутнулся на месте, оборачиваясь к Шетону:
— Шетон, у неё же браслет с Даярды. Они могут догадаться на что она способна даже без оружия.
— Да. Сними-ка лучше его. Надень мой, — согласился Шетон. — Мой браслет хоть и бутафория для тебя, но зато внимания не привлечет. Ты меня и так услышишь.
Шлюз открылся, теперь их разделяло только слабое защитное поле в дверном проеме. Надежда наклонила вперед голову, набычиваясь:
— Я готова, Шетон.
Аллант тут же обеспокоено воскликнул:
— Не пускай её первую! Ещё неизвестно что там. Лучше я.
— Он прав, — отозвался Шетон, — Стой, где стоишь! Это приказ.
Надежда яростно стрельнула глазами, но подчинилась.
Шетон вышел вперед.
— Ну, ты, ящерица, нам здесь на дух не нужен! — Возмутились сразу двое из трех вышедших к шлюзу террористов. — Менять будем молодежь на молодежь. И бластеры не забудьте!
— Не забудем! — отозвался Шетон, — как договаривались. Двоих детей за Патрульного, одного за бластер. Ведите детей.
— Покажите сначала, что бластер исправный.
— Прямо здесь? — наигранно удивился Аллант и поднял с пола леггер. — Стрелять не буду. Но, если вы разбираетесь, то смотрите, — он повернул леггер боком, — индикатор на зеленой отметке. Батареи заряжены полностью. (О своей персоналке в леггере он, естественно, умолчал.)
— Ну, давай, давай, неси его сюда, — заторопили его.
— Сначала дети, — возразил Шетон.
Откуда-то вытолкнули троих ребятишек, донельзя перепуганных и жмущихся друг к другу, и показали им на шлюз:
— Идите.
Шетон отключил защитное поле и Аллант, держа леггер за ремень в левой опущенной руке, двинулся навстречу неизвестности.
Надежда приняла детей, стараясь обнять сразу всех, успокаивая:
— Всё, всё! Скоро вы будете дома. — Она пропустила детей через защитную мембрану и вернулась к шлюзу. Она старательно настраивалась на Алланта и почему-то ничего не слышала. На две минуты отвлеклась на детей и, пожалуйста…
— Шетон, — позвала она ящера телепатическим контактом, — с Аллантом что-то случилось.
— Почему?
— Я его не слышу.
— Но он жив?
Надежда напряженно сощурилась, прижимая кончики пальцев к вискам, чтоб через тридцать секунд удовлетворенно произнести:
— Жив. Но, кажется, без сознания.
— Это усложняет всё дело, но отступать поздно, — отозвался рептилоид.
И, словно ничего не произошло, спокойно продолжил:
— За блок для двигателя двоих, и двоих за ремонтника.
Матенс, бледный до зелени, прошел, прижимая к животу блок, а Надежда проводила под защиту мембраны к Кашу ещё четверых детишек. И опять вернулась. Теперь была её очередь.
Она морально подготовилась, но главарь террористов неожиданно потребовал:
— Пусть она снимет форму. Это нечестно. Оказывается, ваша форма и ножом не пробивается.
Надежда прикусила нижнюю губу и начала у всех на виду медленно раздеваться, оставшись в нижнем, облегающим стройную фигурку, белье. Она потянулась за леггером, но террорист опять сказал:
— Стоп! И в наручниках.
Пришлось подчиняться. Шетон, надевая девушке наручники, глянул ей в лицо девушке и мгновенно выцвел до желтизны, до того жалким был вид у его последней добровольной заложницы: удивленно вздернутые брови над широко раскрытыми немигающими глазами, полуоткрытый кривящийся рот. Он с болью выдохнул полушепотом:
— Наденька, девочка моя!
И мгновенный всплеск задора у неё в глазах и широченная задорная улыбка, благо она стояла спиной к шлюзу:
— Шетон! Вот уж не думала, что и ты купишься! — и снова маска растерянности и плохо скрываемого страха на лице.
Она старательно убеждала террористов, что не представляет для них абсолютно никакой опасности. Позволила себя окружить, добровольно отдала леггер, допустила наглое лапанье, даже в мыслях не разрешая себе никакого сопротивления. Может, поэтому все пятеро террористов так и не успели уловить момента, когда растерянная заложница превратилась в стремительно атакующую бестию. Даже наручники скованные руки почти не помешали ей сделать три выстрела с рук, на которые она была способна без боевого пояса. С азартной улыбкой, в диком прыжке достала ногой в лицо четвертого бандита, безуспешно жмущего на спусковой крючок её собственного леггера, вмазав нападающего в стену. Пятый, поняв, что в этой скоротечной схватке нож самое надежное, встретил девушку, поигрывая вороненой сталью лезвия. Он даже успел зацепить её по руке, прежде чем она нарочно подставила руки под нож, чтоб коленомногой вполне точно угодить между расставленных в боевой стойке ног террориста и добавить ему, болезненно согнувшемуся, сцепленными в замок руками по шее.
Когда Шетон ворвался в ангар почтовика, рассчитывая помочь, всё было уже кончено. Надежда сидела верхом на лежащем ничком террористе, сжимая руками его шею. Остальные неподвижно лежали на полу ангара.
— Где Матенс? — прокричал он.
— Не знаю. Ищи, — отозвалась Надежда. — Я справлюсь.
Подоспел Каш и принялся заламывать назад руки и надевать наручники на бесчувственных террористов.
— Каш, — позвала Надежда, — сними с меня наручники. А то у меня этот гад скоро захлебываться начнет. — И, обращаясь уже к террористу, ткнула ему коленом в бок, — что плюешься, кровь на вкус не нравится? Глотай, глотай, сам ножом махал.
Голова террориста была повернута набок, и Надежда, упираясь ему в челюсть согнутой в запястье левой рукой, прижимала врага к полу. Рука была серьезно задета ножом и быстро немела. Девушке приходилось всё сильнее наваливаться, чтоб хватка не ослабевала.
Террорист дергался, как она поняла позднее, уже не для того, чтобы освободиться, а чтоб ему на подбородок и губы не попадала кровь, обильно стекающая с её руки.
Каш подбежал, но не сразу сумел попасть ключом в замок наручников густо заляпанных сгустками крови.
Освободившись, наконец, от оков, Надежда сразу же зажала рану рукой, останавливая кровь. Она быстро поднялась, и пол перед глазами поехал влево. Она сумела удержать равновесие и, жестоко пнув напоследок террориста под ребра, подобрала свой леггер и пошла искать друзей. Где-то в помещениях почтовика разгуливал ещё один вооруженный террорист.
