— Марки делает набор для оттиска статьи в наш следующий номер, — услышала она. — Набор — это своего рода искусство, не каждый может им овладеть. Я сумел в какой-то степени научиться этому, потому что хотел знать, как делается все, что связано с моей газетой, но, конечно, мне далеко до его скорости и точности, в особенности точности. Видите, буквы на литерах сделаны задом наперед, чтобы на оттиснутой странице они получились правильно. А оттого их трудно читать.
— Могу себе представить. Вы сказали, его зовут Марки? Он, кажется, даже и не читает этот — вы назвали эту штуку набором, так, да? Этот набор, который он делает? Только ту бумагу, что сбоку от него? Мне подумалось, что это может его сбить.
— Нет, это материал, который он набирает. Репортеры пишут их ему и приносят каждый день. А то и по нескольку раз в день, если новости того заслуживают. Иногда мы с трудом находим достаточно новостей, чтобы заполнить газетный номер, а порой их бывает так много, что нам приходится выбирать самые важные.
Миранда кивнула, хотя ей раньше никогда не приходило в голову, что существуют люди, которые действительно ходят и ищут новости, для того чтобы сообщать о них в газетах.
— А что касается внимания к набору, — продолжал он, — то после стольких лет работы он знает, куда протянуть руку за каждой литерой, и думаю, что знает на ощупь, правильно ли он ее положил. И горе тому, кто рассыплет набранные формы. Обычно это чрезвычайно кроткий человек, но он впадает в дикую ярость, если что-то случится с его набором.
Миранда снова кивнула, глядя на брусочки шрифта, которые выбирал рабочий.
— По-моему, я понимаю, почему он выходит из себя, если что-нибудь испортят.
— Да, в самом деле. Ведь на то, чтобы заново разложить эти маленькие кусочки по местам, уходят, как вы легко можете догадаться, целые часы. А Марки знает, что только он может делать это с достаточной точностью. Другие делают ошибки, если они начинают спешить. А если брусочек шрифта помещен в наборе не на свое место, то в оттиснутых копиях будут опечатки. Так что он не позволяет заниматься этим никому другому. И ему не хочется тратить время на восстановление испорченного набора вместо того, чтобы набирать новый. Он гордится своей работой, и по праву.
Заметив, что старик стоит, перенося тяжесть тела то на одну ногу, то на другую, словно ноги у него болели, Миранда сказала:
— А не удобнее ли было бы мистеру… Марки — надо постараться запомнить его имя — работать сидя?
— Может быть, и так, но он стоит за этой формой, или за другими такими же, день за днем с пятнадцати лет и любое мое предложение облегчить ему работу склонен считать оскорбительным. Ему кажется, будто я намекаю, что он становится слишком старым для работы, а это единственное, чего он боится. Я время от времени делал попытки облегчить его труд, но он только сердито смотрит на меня в ответ и продолжает делать по-своему.
— Наверное, раз он так привык… — Она подумала, как трудно было бы ей приспособиться писать иначе, чем она привыкла, например, стоя за высокой конторкой или склонившись над низеньким столиком.
— Да, уверяю вас, у него большой опыт в этой работе, и он чувствовал бы себя неуютно, работая по-другому. А теперь вот сюда… — Ее провожатый указал на другого человека, который проворачивал одну из наборных форм, опрокинувшуюся в их сторону, когда он отпустит рычаг. К рычагу была прикреплена пресс-форма, смазанная типографской краской. Мистер Уоррингтон подошел к станку сбоку и взял свежеотпечатанную страницу, держа ее так, чтобы Миранда смогла ее прочесть.
Это была первая страница будущего номера газеты, и она прочла крупные буквы в центральной колонке: «С этой недели читайте в нашей газете новый захватывающий роман Мадам В.».
— Как вы быстро! — воскликнула она, едва удержавшись, чтобы не захлопать в ладоши от восхищения. — Уже успели набрать и отпечатать. А если бы я не смогла сегодня прийти, что бы вы сделали?
Герберт Уоррингтон пожал плечами:
— Ничего бы не случилось, хотя должен признаться, что мне очень не терпелось начать печатать ваш роман. Это объявление полежало бы еще, пока не понадобится, как мы уже делали.
— А, понятно. — Как ни привыкла она к необходимости хранить на будущее уже написанные ею страницы своего романа, ей не приходило в голову, что эти набранные строки информации можно так же откладывать на будущее, а потом использовать долгое время спустя.
— Да, набор был сделан некоторое время назад, практически сразу же, как только вы согласились с нашим планом печатать ваш роман по главам. Мы ждали вашу рукопись, и я распорядился, чтобы это объявление поставили в номер, когда вы придете. Для этого было достаточно просто убрать менее важное сообщение — оно появится где-нибудь еще — и заменить его вот этим. Мы планируем печатать ваш роман по главе в неделю.
Миранда с любопытством потянулась к бумажному листу, но мистер Уоррингтон быстро отодвинул его.
— Осторожнее, — предостерег он, и она заметила, как аккуратно он держал бумагу за самые уголки, не касаясь напечатанного текста. — Краска на этой странице еще не просохла, и если вы запачкаете платье или перчатки, пятна потом вывести будет почти невозможно.
— Как невозможно мне будет и объяснить, откуда они взялись, — со смехом сказала ему Миранда. — Как вы сказали, мне следует быть осторожнее.
— Я могу отдать ее вам, когда высохнет краска, если хотите, — предложил мистер Уоррингтон.
Миранда покачала головой:
— Благодарю вас, но я не смогу ее взять. — Как ни хотелось ей показать объявление о своей новой книге Самми, от этого только на один предмет прибавилось бы вещей, которые приходится прятать, так что лучше уж ей этого не делать.
Дети были приучены, как она полагала, стараниями миссис Хэмпфилл, никогда не заглядывать в ее стол, но она постоянно опасалась, что может забыть убрать что-нибудь с видного места. Они всегда стучались, прежде чем войти в ее комнату, но вместо того, чтобы дождаться разрешения, столь поспешно влетали после стука, что она еле успевала спрятать свою работу.
Редактор бы и дальше объяснял ей, как и что устроено у него в его любимом детище, но Миранда в конце концов сказала:
— Все это очень интересно, мистер Уоррингтон, и мне хотелось бы иметь побольше времени, чтобы узнать обо всем, что вы здесь делаете. Увидеть, как печатается книга или газета, чрезвычайно познавательно.
— Да, как мы совсем недавно говорили, любые знания могут оказаться полезны в жизни. Сейчас вы думаете, что вам это никогда не пригодится, но как знать. Иногда то, чему мы научились, хорошо, иногда — нет, но это дает нам знания и помогает, когда приходится что-то решать.
