Четвертый: многие новые проблемы выказывают тревожную нелинейность. Малые силы вызывают значительные эффекты. Один тинейджер-радикал, один неверный заказ товара или несколько плохих строк компьютерного кода – все это может парализовать целую систему. Масштаб этих бедствий растет ежедневно, поскольку система по мере своего роста превращает легкие шорохи в глобальные лавины. Опасности когда-то были локальными. Калифорнийская засуха большей частью затрагивала лишь Калифорнию. Рецессия в Китае ударила по Шэньчжэню или Шанхаю, но не по Южной Америке. Теперь, когда сети накладываются друг на друга и испытывают взаимное влияние, кризисы наваливаются в поразительных масштабах. И хотя мы знаем, что в эффективной внешней и внутренней политике и в экономике не может быть импровизации, скорость сетей сейчас опережает скорость наших решений, – это особенно важно, когда сами граждане привыкли к высокой скорости их собственных коммуникаций. Подумайте о кратчайшем времени, отводящемся любому работнику на ответ вышестоящему лицу; это давление еще более экстремально в высших эшелонах правительства.
Пятый: несмотря на то, что перемены, проходящие сейчас в мировом порядке, преимущественно коренятся в американских институтах, корпорациях и идеях, этот порядок, по-видимому, выходит из-под контроля Америки. Оглянитесь всего на два десятилетия назад. Тогда Америка возвышалась как единственная сверхдержава, мировой лидер в финансах, экономике и технологиях, – и другие страны придерживались правил, написанных ею. Сегодня как американцы, так и их противники задаются вопросом: «Мировой порядок рушится? С какой скоростью? Что будет дальше?»
И шестой, теперь уже, наверное, очевидный: страна, кажется, не знает, куда идет. Пусть многие страны способны вести деятельность на тактическом и оперативном уровнях – разрабатывать более совершенные беспилотники, более выверенную денежную политику, повышать всевозможные планки, – не у многих есть ясная стратегия. Американские переговоры сейчас в основном метят в малые проблемы, но не в сердце стоящих перед миром проблем. В какой области национальной безопасности сегодня страна чувствует себя более уверенно, чем десять лет назад? Какая страна ведет такой сорт смелых переговоров, который отмечен силой и твердой направленностью?
В целом эти шесть парадоксов отражают не что иное, как возможный распад величайшей мощи, которую когда-либо знало человечество. И так как весь мир связан с этой силой, вероятность системного потрясения становится еще выше. Сегодня Америка не просто окружена рыбой – она также соединена с финансовым, информационным и торговым потоками, которые столь же важны для жизни Нью-Йорка, сколь для Парижа или Токио. И конечно, беспрецедентны и вызывают нервозность опасности заражения, атак или фатальной слабости связи стран с многовековой историей и глобальных информационных сетей. Предчувствие направления дальнейшего движения. Стоит признаться, что когда смотришь на это прогнившее, опасное пространство, сформировавшееся в Америке в последние годы, понимаешь, что нам необходимо предчувствие направления дальнейшего движения.
В ответ на эти проблемы лидеры Америки предлагают целый ряд идей, которые, честно говоря, не внушают особого доверия. Они просто-напросто ведут спор о том, больше или меньше нужно прибегать к власти старого толка. Они упорно не хотят воспринимать наше время таким, какое оно есть. Так что пока у нас нет какого-либо ясного понятия, куда может направиться страна. На самом деле, как вы уже, наверное, начинаете догадываться, самые лучшие идеи власть имущих Америки могут сделать мир только более опасным, втянув его в эти опасности, которые они сами не видят.
В среде самой авторитетной американской элиты преобладают два подхода. Первый предлагает нечто уже известное, довольно привлекательное, в качестве «умной власти». Концепция была наиболее лаконично сформулирована Бараком Обамой на втором сроке, когда он отстаивал, что американскую политику лучше всего строить согласно следующему предписанию: «Не делайте глупостей». (Существует и более грубый вариант.) И хотя трудно не согласиться с такой чарующей, солипсической формулировкой – никакой политик, в конце концов, не призывает к совершению глупостей, – понятие «умной власти» так же ценно в формировании курса внешней политики, как «хорошая погода» в принятии решений в области сельского хозяйства. В каком-то смысле это говорит о том, что вообще никакая стратегия не нужна. Просто принимайте решение исходя из ситуации. «Мне даже не нужен сейчас Джордж Кеннан», – заметил Обама однажды во время своего президентства, отрицая необходимость знатных стратегов и неявно указывая на отсутствие необходимости стратегии вообще.
Такое положение вещей демонстрирует уверенность в том, что великий стратегический вопрос нашего времени – будущее – в основном решен. При таком взгляде на историю все, что Америке нужно делать, – это не совершать глупостей. Эта заманчивая идея укрепилась, мне кажется, из-за превалирования краткосрочной перспективы и неприязни к применению холодной, грубой силы. Тут дело в ошибочной уверенности в том, что американский стиль управления и власти, наряду с политической и экономической моделью, – это единственно возможный ответ на вопрос, как страны мира должны быть организованы. При таком толковании истории американцам просто нужно набраться терпения. И мир подтянется. А если вы выросли в Соединенных Штатах после Второй мировой войны, вы можете подтвердить, что мировоззрение «умной власти» вполне укладывается в ваш собственный жизненный опыт. Проблема в том, что такая удобная позиция противоречит практически любой книге по истории, какую бы вы ни взяли в руки, начиная от «Истории Пелопоннесской войны» Фукидида и кончая «Петлей судьбы» Черчилля, обе из которых напоминают о том, что свобода требует активной защиты, и о том, что эпохальные изменения наступают независимо от того, ожидают их или нет. История также напоминает о суровой истине: страны, выглядящие неуязвимыми, могут оказаться на волосок от гибели в мгновение ока. Великобритания была влиятельной на мировой арене в 1937 году; три года спустя она билась в агонии; три десятилетия спустя все это было лишь воспоминанием. «Если вы считаете, что быть счастливым значит быть свободным и что быть свободным значит быть храбрым, не стоит удивляться войне», – говорил Перикл своей афинской аудитории почти 2500 лет назад, когда та оплакивала своих погибших в войне сынов, когда о мире все еще не могло идти и речи. Или, как сказал однажды Уинстон Черчилль: «Никогда не сдавайтесь – никогда, никогда, никогда, никогда, ни в большом, ни в малом, ни в крупном, ни в мелком, никогда не сдавайтесь». Соединенным Штатам должно быть стыдно за то, что они противопоставляют этим изречениям свое «Не делайте глупостей».
Знаменитое наставление адмирала Хаймана Риковера, сделанное им во время исследования атомного флота, который он построил в прошлом веке, было верным почти во всех отношениях: «Чтобы определиться со своей ролью в этом мире, нужно что-то сделать в этом направлении». Это верно и в отношении стран. Это верно и в отношении каждого из нас. Мы должны быть активными. Легко соглашаться с желанием действовать меньше. Ничего из того, что делали Соединенные Штаты в последние годы, не работает как надо. Но это только оттого, что страна использовала не те средства, которые нужно использовать. Враги страны? Они разрабатывают именно такие средства. Они еще как активны. Если сейчас попутешествовать по миру, то можно заметить, что почти в каждой столице верхи по-разному понимают историю или будущее мирового порядка. Они видят мир не как какой-то готовый к употреблению американский политический строй, но скорее как неведомую пучину. Они диву даются: «Что нам строить?» Они смотрят на глобальное лидерство Америки голодными глазами интернет-стартапа, встретившегося со старым, разрозненным рынком. «Не делайте глупостей» – это призыв, направленный к этим алчущим силам, чтобы те рисковали, пробовали разные пути, а также чтобы напомнить нам о том, как много из того, что позже оказывается блестящим, поначалу выглядит как полнейшая ерунда.
За те годы, что прошли с тех пор, когда «умная власть» вошла в моду, другая группа элиты выдвинула новое предложение. В каком-то смысле это оборотная сторона этой пассивной позиции в отсутствие стратегии. В 2012 году оно было доведено до приемлемого вида авторитетной группой академических специалистов по внешней политике, когда Америка начала уходить из Ирака. «Не возвращайся домой, Америка», назвали они свое эссе. Как они пояснили, «Стратегия окольцовывания мира Соединенными Штатами – демон, с которым мы знакомы… Мир, в котором Соединенные Штаты ничем не заняты, – демон, которого мы не знаем». Согласно такой логике экспансивная политика страны, будучи дорогой, изматывающей и очевидно неэффективной, являет собой залог ее великой силы. Да, США тратят почти 5 % ВВП на дорогостоящую и необходимую погоню за безопасностью, но взамен получают то, чем они славятся: наличием лучших в мире умов, безопасной жизнью и культурой открытых дебатов и личной свободы.
