мажора Родерика, нежели девушку, которая влюблена в тебя. Хотя и то и другое – верх безнравственности.
Невозможно оставить без внимания наслаждение, которое получил Ривер, когда видел состояние Леона. Его наполненные ужасом глаза, окровавленные костяшки пальцев, гнев, боль, слезы и слова, которыми он проклинал весь мир. Давно Ривер не испытывал такого удовольствия.
Двадцать восемь часов без эпилепсии, видений и ненависти. Двадцать восемь часов полного успокоения души и тела. Только осознание того, что он – конченый психопат, который больше не способен ничего чувствовать. Ни страха, ни угрызений совести, ни жалости к человеку, единственной виной которого было рождение в одной семье с убийцей. Но жертва того стоила – месть была слишком сладкой.
На двадцать девятый час все изменилось. В час ночи на работу пришел радостный Эмилио и сказал, что Данику все же откачали.
– Я переписывался с Кристиной. Слава богу, все обошлось, она жива. Главное – чтобы тот идиот получил по заслугам, – сказал он, после чего принялся за работу.
– Наконец-то хорошие новости. Я рада, что все обошлось. Жалко девушку, – добавила Индия.
Только Ривер молчал до конца смены. Зайдя в рабочее помещение, чтобы якобы проверить карточку, от злости он кулаком пробил в стене дыру. Сердце забилось быстрее, а затем его посетило на редкость странное чувство: какой-то легкости и сочувствия. И как бы Ривер ни пытался отогнать его от себя, у него ничего не вышло. Жизнь потеряла смысл, а желаниям не суждено было сбыться. Неужели он больше не сможет осуществить коварный, изощренный план? Неужели он больше не сможет лишить Леона сестры только потому, что где-то в глубине его очерствевшего сердца появились сочувствие и жалость? Риверу было страшно от одной только мысли, что теперь ему вновь придется ограничиться убийством Леона, чтобы отомстить за то, во что он превратил его жизнь. Но ведь это так легко. Даже если он заживо его сожрет, это будет слишком просто. Он заслуживает чего-то куда более болезненного. И убийство сестры – идеальный вариант.
Эта мысль заглушила проснувшуюся было человечность. С новыми силами Ривер решил продолжить свою месть.
Для себя он точно и безвозвратно решил: то, что произошло с Даникой, – это только начало. Он осуществит задуманное, чего бы ему это ни стоило.
Сидя на причале, Ривер снова достает телефон, открывает «Фейсбук» и печатает сообщение, которое изменит его жизнь раз и навсегда:
Привет. Слушай, даже не знаю, как сказать, но забудь о том, что я тебе наговорил, когда мы гуляли. Иногда я не контролирую свои эмоции. И мне очень жаль, что с тобой произошло. Если бы я только знал, что у того урода на уме, я бы сделал все, чтобы с тобой ничего не случилось. Но я и предположить не мог о таком. В общем, прошу прощения за все еще раз. Я хочу продолжить общение с тобой. Ты интересный для меня человек.
Глава четырнадцатая
Дождь и гроза не прекращаются уже четыре дня. Порывистый ветер врывается в комнату Леона. Еще рано утром, сразу после того как он проснулся, горничная провела генеральную уборку, из-за чего помещение теперь буквально сияет.
Сидя на диване со множеством подушек, он выбирает, какие фильмы посмотреть. В комнату входит Даника. В руках у нее две кружки горячего шоколада, а мизинцем правой руки она зажимает пакет с зефиром.
– Дани, выбирай: «Криминальное чтиво» или «Лицо со шрамом»? – спрашивает Леон, взглянув на сестру.
Быстро поставив обжигающие кружки на кофейный столик перед диваном, она присаживается рядом с братом.
– Напомни, в который раз мы будем пересматривать твои любимые фильмы? Девяносто четвертый или девяносто восьмой? Я просто уже сбилась со счета.
– Всего лишь тридцать третий раз. На самом деле ты, конечно, можешь предложить что-то свое. Дай угадаю: это будет что-то вроде «Выживут только любовники» или «Меланхолия»… Быть может, «Скромное обаяние буржуазии»? – не без сарказма предполагает Леон, придвигая к себе чашку с карамельным попкорном.
– Дай мне планшет, я хочу посмотреть, что есть. – Даника игнорирует колкости брата.
– Ладно, выбирай все что угодно, главное – чтобы это был не «Антихрист» и «Вампирши-лесбиянки» или что там любит твой сатанист… – предупреждает Леон, не скрывая отвращения, и вручает Данике планшет, предварительно накинув на нее синий плед.
– Любимый фильм Джетро – «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Впрочем, фильмы, что ты перечислил, ничем не хуже. Да, у него весьма необычный вкус, если дело касается кино, – равнодушно говорит Даника.
– У него во всем «необычный вкус». Чертов психопат… – Леон раздраженно ерошит волосы и портит идеальную укладку.
– Я выбрала, – объявляет Даника и, нажав на play, встает с дивана, чтобы задернуть шторы.
– И что же мы будем смотреть? – Леон заинтересованно щурится и пересаживается на середину дивана, чтобы открыть пакет, лежащий на кофейном столике. Он бросает взгляд на Данику, которая замерла у распахнутого настежь окна. – Тебе зефир в шоколад кидать?
– Да, – отвечает она, вдыхая воздух после дождя. На часах половина восьмого, но на улице все еще светло. Ветер медленно перебирает листья яблони, что растет прямо под окном комнаты Леона. Она так близко, что можно без лишних усилий срывать зеленые яблоки или рассматривать росу на листве.
– Ты выбрала «Бивень»?! Ты еще хуже сатаниста Джетро… – вскрикивает Леон, отвлекая Данику от ее меланхоличных размышлений.
Плотно задернув темные шторы, она возвращается на диван, укрывшись пледом и взяв с кофейного столика свою кружку горячего шоколада.
Несмотря на постоянные комментарии, полные скептицизма, Леон увлечен просмотром, а Даника иногда утыкается в телефон.
Много пропущенных звонков и проигнорированных сообщений. Ей абсолютно не хочется никого видеть или с кем-то общаться. Каждый ее знакомый вызывает странное раздражение.
С семнадцати лет она чувствовала себя так, словно со всеми общается через стекло. Вроде бы рядом, а как будто на разных волнах восприятия мира. Ее сжигала депрессия, а остальные были сосредоточены на своих проблемах и радостях. Пока все засыпали с мыслями о завтрашнем дне, Даника ложилась спать, надеясь на то, что завтра для нее не настанет. Жизнь тяготила ее.
Даника не умела воспринимать мир в
