Читаем без скачивания Под солнцем тропиков. День Ромэна - Виктор Гончаров

Старейшие племени, приняв донесения ходоков и заключив с грустной иронией, что законы белых белы лишь для белых, а для черных — черны, как черная ночь, постановили: отныне всякие сношения с белыми захватчиками воспретить под страхом смерти и каждого белокожего, если он забредет в целях разведки или иных целях глубоко в охотничьи земли племени, уничтожать без жалости и без остатков; главное, без остатков: мясо должно быть съедено, кости сожжены. Таким образом старейшие думали оградить свое племя от новых покушений со стороны белых хищников.

Теперь о Петьке.

По долине речонки Иркун, той самой речонки, на которой два темнокожих охотника, Умбурча и Илатирна, встретили Петьку и Дой-ну, кочевали две общины туземцев племени Урабунна. Каждая община представляла собою группу в 100–110 человек, связанных общностью происхождения, и каждая группа родственна была остальным группам, или общинам, которых в племени Урабунна насчитывалось двенадцать. Речонка Иркун (что значит: «легкомысленная», «непостоянная») служила естественной границей двум соприкасавшимся между собой по воде охотничьим территориям. От левого берега реки на север, вплоть до начала знойной пустыни, кочевали и охотились члены общины Черных Лебедей, от правого берега на юг до гористого хребта Мак-Доннеля кочевала община Ковровых Змей. Территория последних сократилась на целую треть в силу события, изложенного выше.

Выполняя постановление старейшин племени, люди — Черные Лебеди и люди — Ковровые Змеи сговорились встретиться во время цветения эвкалиптов в пограничном пункте своих кочевий для нового размежевания земель в целях восполнения территории общины, пострадавшей от натиска мистера Брумлея — «душителя черных». И они встретились, разбив лагери каждый на своем берегу, так что лишь воды легкомысленной речонки отделяли их друг от друга.

Когда два охотника, возбужденные до хрипоты, мчались с донесением, что Дой-на — маленький змееныш, Дой-на — отпрыск Ковровых Змей, нарушил слово старейшин, побратавшись с белокожим, в обоих лагерях шли спешные приготовления к празднику встречи, к празднику «корробори». Ибо туземцы имели в виду использовать встречу двух общин, помимо прямой ее цели, еще в целях заключения и отпразднования нескольких свадеб.

Женщины меж плоских камней растирали минеральные и растительные краски для украшения тел. Из мужчин часть охотилась, запасая провизию для праздника, так как во время самого праздника охота и сбор пищи запрещались, другая часть освобождала от растительности и утаптывала ногами место для будущих танцев и гульбища.

Старики сидели по своим шалашам, укрываясь от зноя, и степенно обсуждали программу празднеств. Даже дети, начиная с семилетнего возраста, участвовали в общих работах: меньше семи-восьми лет помогали матерям, собирая с земли растертую краску и ссыпая ее в корзины-плетенки; подростки примкнули или к охотникам, или к утаптывателям «танцевального зала».

Лишь самая мелкота была освобождена от работ. Так, «груденыши», питающиеся молоком матери, сидели по своим сумкам за плечами женщин и черными любопытными глазенками наблюдали за их проворными руками. Двух-трехлетки копошились в песке, строили шалашики, пещерки, воздвигали горы, лепили причудливых зверей — совсем так, как это делают их однолетки в скверах больших городов, а четырех-шестилетние водили хоровод вокруг одинокого туземца, единственного из всех взрослых не занятого никаким трудом. Этот человек — стройный, мускулистый, гигантского роста мужчина, с окраской кожи, резко отличавшей его от прочих австралийцев, помещался поодаль от лагеря на круглом камне-валуне — немом свидетеле ледникового периода. На его странном лице, являвшем смешение черт пяти или шести человеческих рас, блуждала ласковая усмешка, в то время как разнузданная мелкота носилась вокруг него, горланя немногосложную песенку:

Эай-дзи, Бамбар-биу,Бамбар-биу! Бамбар-биу!Эай-дзи, Бамбар-биу,Бамбар-биу —Бу!..

Такова была обстановка, когда в лагерь Ковровых Змей ворвались Илатирна и Умбурчэ со своим сенсационным донесением. Напрасно старики призывали к порядку сограждан, напрасно кричали и бесились, желая восстановить течение мирной жизни. Лагерь пришел к неописуемое смятение. Все оставили работу и разбились на группы: отдельно старики, отдельно охотники, отдельно женщины, отдельно дети. Каждая группа старалась перекричать другую, предлагая свои советы в отношении закононарушителя Дой-ны и белокожего дьяволенка. Все туземцы собрались в стоянку Ковровых Змей, и противоположный лагерь словно вымер.

Предлагали: Дой-не выколоть глаза и обрубить руки, а потом съесть; дьяволенка же пытать огнем, солнцем, жаждой и голодом, потом сытно накормить и тоже съесть. Еще предлагали: обоих ребят, и черного и белого, связав, поместить в муравьиную кучу. И еще: обоих закопать в землю по горло и вокруг проводить корробори до самой их смерти. Все предлагали свои советы, отстаивая их яростно, расходясь в деталях и сходясь на пункте: смерть обязательна и для иноплеменника, и для соплеменника…

С грустной усмешкой одиноко сидел на круглом валуне странного вида человек, не принимая участия в общественном гомоне и задумчиво ковыряя песок пальцами босых ног.

Наконец старикам удалось водворить порядок: разогнать группы по местам и заставить их продолжать работу. Люди — Черные Лебеди ушли в свой лагерь. Вопрос о казни туземца-изменника и белокожего не должен был их интересовать, как говорило им чувство такта, ибо, во-первых, не они пострадали от белокожих, а Ковровые Змеи, и, во-вторых, сам туземец-изменник происходил из общины Ковровых Змей. Старейшие Ковровых Змей сами должны были разбирать свои дела. Если их пригласят — другое дело, они будут польщены и не откажутся. Но их не пригласили.

К одиноко сидевшему человеку подошли трое: главарь Ковровых Змей, он же первый человек общины — пина-пинару или алатунья Илимми, затем самый умнейший и ученейший в общине, великий учитель или окни-рабат Бейяр-вонже — оба они были стариками, и третий — великий чародей Ковровых Змей, туземец лет 30-и, атлетического сложения, пестро разрисованный, с деревянной палочкой, продетой через носовую перегородку под ноздрями, — балия Инта-тир-кака.

Заговорил балия, гнусавя, так как палочка не позволяла ему дышать носом:

— Великий муж Бамбар-биу совсем не хочет принимать участия в общественной жизни Ковровых Змей? В великом муже слишком много разной крови, чтобы его интересовала жалкая кровь темнокожих людей, так?