Читаем без скачивания Под солнцем тропиков. День Ромэна - Виктор Гончаров

Заговорил балия, гнусавя, так как палочка не позволяла ему дышать носом:

— Великий муж Бамбар-биу совсем не хочет принимать участия в общественной жизни Ковровых Змей? В великом муже слишком много разной крови, чтобы его интересовала жалкая кровь темнокожих людей, так?

На слова чародея странный человек Бамбар-биу, как назвали его, даже глаз не поднял от песка, но очень ловко, не глядя, плюнул в сторону чародея: плевок пронесся мимо чародейной ноги всего в двух миллиметрах.

Заговорил великий учитель общины — окни-рабат Бейяр-вонже:

— Когда большие испытания посещают племя и сокращается его область жизни, когда надобно беспрекословное повиновение словам старейшин, чтобы сохранить единство племени, как бы поступил Бамбар-биу с этими двумя, из которых один свой, предатель, а другой — порождение угнетателей?

Бамбар-биу поднял взор на говорившего, голубые глаза его, покрытые дымкой безразличия, сверкнули иронией, но ответа он опять не соизволил дать.

Тогда, сдерживая гнев, глухо зарокотал первый человек общины, пина-пинару или алагунья Илимми:

— Все знают: Бамбар-биу — очень сильный и очень умный муж. Он учился у белокожих всяким наукам. Он умнее самого умного человека в общине, умнее окни-рабата Бейяр-вонже. Пусть об этом скажет сам Бейяр-вонже, не мне говорить…

— Так, — коротко и скромно отозвался окни-рабат.

Продолжал пина-пинару:

— И сильнее и хитрее, чем самый сильный и хитрый муж Ковровых Змей, чем балия Инта-тир-кака. Пусть об этом скажет сам балия, не мне говорить…

— Верно… — поперхнулся чародей, передергиваясь нервно.

Пина-пинару закончил:

— И опытнее, и изворотливее, и находчивее, чем первый человек общины, чем пина-пинару и алатунья Илим-ми, он сам об этом говорит. Таков Бамбар-биу. Что же думает Бамбар-биу о поступке Дой-ны и о белом дьяволенке?

Тогда впервые странный человек ответил, поднимаясь, и голос его звучал нежностью, а глаза сверкали лукавством и насмешкой:

— Бамбар-биу думает: сначала надо увидеть тех, которых все так настойчиво умерщвляют… заочно. А увидев, надо разобраться, где и как встретил Дой-на белокожего… Так думает последний человек общины Ковровых Змей, легкомысленный парень, ветрогон — иркун-окирра Бамбар-биу, которого не посвящают в тайны общины только потому, что он много знает и без того, и который все же предан, как никто, угнетенным своим братьям…

2. Ковровый удав спасает жизнь пионеру

Только благодаря вмешательству «легкомысленного парня и ветрогона», как отрекомендовал себя Бамбар-биу перед почтенными своими слушателями, только благодаря ему, не были проведены в жизнь в момент высадки Петьки на берег те многочисленные и многосторонние советы, которые за два часа до этого щедро выпускала из себя разъяренная толпа.

Вслед за тем, как с Петьки сняли аркан, предварительно отобрав у него знаменитую его «игрушку», воцарилось глубокое молчание на берегу, и сотни две черных глаз впились в помятую фигурку пионера, осуществляя тем первое указание Бамбара-биу, что «сначала надо увидеть…»

Пионер тоже захотел увидеть то, что окружало его, чтобы хоть этим путем уяснить себе непонятную ему враждебность дикарей к своей персоне.

Первым рядом, первым полукругом, лицом к нему и к реке, стояли старики — поджарые и голенастые, как и все дикари, разукрашенные рубцами вдоль ребер, с длиннейшими бородами и косматыми прическами, с глубоко-сидящими вдумчивыми глазами и с носами-картофелинами. У наиболее пожилых передняя часть головы до темени была гладко выбрита.

У некоторых стариков, — Петька не знал, что это были наиболее чистокровные туземцы Внутренней Австралии, населявшие ее еще до того момента, когда под напором белых произошло смешение многих окраинных племен с племенами центральными, — у некоторых стариков носы не сидели картошкой с вывороченными ноздрями, а выдавались вперед выпуклой дугой, придавая лицам орлиное выражение. Но глаза у всех были одинаковы: острые черные глаза изливали бешеную ненависть на пионера Петьку. Лишь два старика — как раз с дугообразными носами — смотрели на него без всякой ненависти, но очень пристально и проницательно. У первого старика вид был весьма древний, плечи — согбенные, взгляд — потухший; у второго — не столь древнего — гордые глаза и стан говорили о привычке повелевать. Рядом с ними стоял красавец с продырявленным носом и расписанный, как попугай. Этот сверлил Петьку взором подозрительным и беспокойным.

За стариками располагались остальные дикари, ничем положительно не выделявшиеся друг перед другом, все — молодые, сильные, но тонконогие и худые. Сзади всех скрывались женщины, жизнь которых, очевидно, не была легкой — так они были изнурены, и дети — еще одни из тех немногих, которые не обдавали ненавистью белокожего мальчугана.

Дикари все еще молчали. Петьке спешить было некуда, и он вертелся флюгером во все стороны, изучая внимательно подробности незнакомой ему жизни. Дикари жили в убогих шалашах, построенных из древесных сучьев, составленных вместе наподобие крыши и покрытых пальмовыми листьями и папоротниками. Вряд ли такие хижины спасали от дождей и ветра, так же сомнительно — и от холода. Только три из них, поставленные в стороне от лагеря, выдавались своей благоустроенностью: они имели покрытие из коры и шкур животных.

Взгляд Петьки пробежал по загрязненному всякими отбросами песку и вдруг остановился, изумленный, на круглом камне, эрратическом валуне[3], на котором спокойно сидел голый человек и курил сигару. Человек этот с участием глядел на него, попыхивая сизым дымком через нос. Петьку поразила его сигара, светло-желтый цвет кожи, хотя и под сильным загаром, гладко выбритые щеки и подбородок, гигантский рост и телосложение античного борца; у него были голубые глаза, как у какого-нибудь европейца-северянина, но брови и самый разрез глаз стояли косо, как у монгола, его подбородок был тяжел, как у чистокровного янки, тонкие, красиво-очерченные губы казались взятыми напрокат у итальянца, а нос — нос дугообразный и выпуклый кпереди был самым настоящим носом породистого дикаря-австралийца. Кроме всего, человек, сидевший на валуне, носил длинные белокурые волосы, зачесанные назад и у шеи аккуратно подстриженные, волосяной поясок на бедрах и кожаную сумку через плечо, в каких обыкновенно носят полевые бинокли. Петька до бесконечности мог бы разглядывать этого щеголя, попавшего в австралийские дебри, и все с одинаковым изумлением, если бы не стон, отвлекший его внимание в другую сторону.