Как отец вышел, так я сразу красоту навела, окно отворила и Степке маленьким зеркальцем на липу зайчик пустила. У нас давно с ним сигналы условлены: три раза снизу вверх – «все в порядке, путь свободен, действуй, как договаривались».
Степка по веревке спустился, на подоконнике сел, ноги свесил и тут меня увидал.
Эхма! У него лицо мигом сделалось как у торбеевского дурачка Юшки! Только что слюни не пустил. Вот мне было удовольствие поглядеть!
Я и так повернулась, и эдак, и ножку выставила, и плечиком повела. Потом руки раскинула и, держась за концы шали, как крестьянки делают, в пляс пошла, стараясь в солнечную полосу от окна попасть. А браслеты-то позвякивают, а камни-то посверкивают…
После рукой повела, иди, дескать, Степка, довольно представлений, скоро отец придет, застанет тебя здесь, мало не покажется…
Степка, уже стоя на подоконнике, обернулся, сказал тихо:
– Ты, Люш, прямо как королевна из сказки!
И исчез. Мне приятно было. И почему нянюшка говорит, что у меня хороших чувств нет? Вот же они…
Отца срочно вызвали в контору. Это удобный случай. Дверь он, конечно, запер, но это для меня не препятствие. Ключ от маминой комнаты Ваня еще перед Пасхой сделал. Вот доверчивый человек – я ему жалуюсь, как меня все в усадьбе угнетают и под замком держат, а он и верит. Прошу никому не рассказывать, чтоб слуги и отец не прознали, не рассказывает, даже Степка вроде не знает. Сколько ж, по-Ваниному, выходит, у меня на двери замков-то?
Главное, что самоцветы отец еще не убрал. Я могу действовать.
Юлия сидит в голубом зале у рояля и играет смутную музыку. Музыка плывет в окно как дым. Над озером в музыке рвано летают чайки.
– Юлия, пойдем со мной, – говорю я. – Я покажу тебе красивые вещи.
– Я… я не хочу, Люба. Я сейчас занята.
– Ты не занята. Это и вправду красиво. Ты не пожалеешь…
– Алекс! Алекс, пойди сюда! Она…
Ну, на это я и рассчитывала. Все точно.
Юлия и Александр идут со мной. Настя в столовой чистит мелом серебряный кофейник, смотрит с любопытством: куда это мы идем втроем? Так я ей и сказала!
– Доброго вам утречка!
Александр улыбается Насте и, кажется, даже подмигивает. Я показываю ей язык. Настя исподтишка грозит мне тряпкой. Юлия дергает плечом и не отвечает на приветствие горничной. Недавно она говорила своей подруге Наде, что у нас в Синих Ключах за сорок лет не выветрился дух крепостничества. Интересно. Меня всю жизнь учат быть вежливой с прислугой. Не их вина, что я цыганское отродье и обучению не поддаюсь. А вот Юлию не учили, что ли?
– Работы Гамбса, – говорю я про мамин туалетный стол, похожий на город лилипутов.
Почему-то мне кажется, что Юлия знает, что такой этот Гамбс и почему это важно. Она молча кивает, – видимо, моя догадка верна.
Я расстилаю два куска бархата – бордовый и темно-синий. Потом достаю из ящичков украшения и аккуратно раскладываю их. Я похожа на ярмарочного коробейника и с трудом удерживаюсь от желания начать приплясывать и припевать. Но удерживаюсь, потому что понимаю: это испортит эффект.
Юлия смотрит. Ее прекрасные глаза расширились и потемнели.
– Надень, Юлия, – говорю я. – Тебе это пойдет.
– Это же не мое, – отказывается она, но тонкие пальцы сами тянутся к лежащим на бархате вещам.
– Ну и что? – настаиваю я. – Не мне же это носить. Я еще маленькая и глупая. Других женщин в усадьбе нет. Ты теперь надень, а мы с Александром поглядим, полюбуемся.
– Надень, Юлия, – шершавым голосом говорит Александр.
И она как завороженная послушно входит в мою сказочную зазеркальную страну. Русалки шевелят бирюзовыми хвостами, Огненный змей рассыпает искры по рассветному небу, в темных пещерах звенят кандалы каторжников…
Александр негнущимися пальцами застегивает на белой шее замочек ожерелья с сапфирами… А как же идет ей знаменитый бриллиант Алексеев! Она надевает перстень, грациозно поворачивается перед зеркалом, как во сне, спадающий рукав обнажает тонкую руку с голубыми жилками…
– Юлия, ты один в один похожа на Королеву Пауков из нянюшкиной сказки! – восхищенно говорю я и добавляю деловито: – А теперь довольно! Снимай мамины самоцветы, и идите отсюда оба. Я сама тут приберу. А не то отец вернется и ругаться станет…
В какой-то момент мне кажется, что Юлия поломает замочки ожерелья и браслетов. Я даже пугаюсь немного. Но Александр удерживает ее руки и помогает кузине освободиться от украшений. У него мечтательные глаза. Заглянул ли он в мою сказку хоть одним глазком? Юлия заглянула – в этом я уверена крепко. Но вряд ли ей там понравилось…
Весь вечер и всю ночь я на башне представляю в театриках сцены из жизни Королевы Пауков. Она прихорашивается перед зеркалом, ездит на бал и властвует над своими заколдованными подданными, к каждому из которых прикреплена липкая невидимая паутинка. Но могучий рыцарь из нянюшкиной сказки не приходит из далекой страны, чтобы их расколдовать. Он сам служит страшной Королеве.
Я смотрю в окно. Над полями – холод. Небо со звездами – огромная паутина с каплями морозного звездного света. Об их алмазные грани можно порезаться и истечь кровью. Луна – паук. Страшно оторваться от земли и полететь прямо туда, в холодную бездну, в объятия паука. Я чувствую, что этот мир не очень держит меня. Никто не будет за меня сражаться.
Утром нянюшка нашла меня в углу на полу, скорчившейся, как высохшая между стеклами муха. Потом, по совету ветеринара, меня долго отмачивали в горячей простыне (как это он угадал, что у меня высохла душа?! – думала я) и отпаивали чаем с липовым цветом. Настя, по всей видимости, что-то рассказала отцу, потому что он спрашивал, не обидели ли меня чем-нибудь Александр или его кузина Юлия. Я, естественно, молчала.
Юлия уехала в тот же день. Александр бесцельно ходил по дорожкам парка и был похож на нашего страдающего лунатизмом садовника. Я, когда меня выпустили, порекомендовала ему горячую мокрую простыню от ветеринара. Он странно на меня посмотрел и ничего не ответил. Потом уехал в Пески и вернулся вместе с Максимилианом. Я, по обыкновению, спряталась в кустах под окном и уловила обрывок касающегося меня разговора:
