class="p1">То, что рыночная экономика может приводить к неравномерному распределению доходов и богатства, не имеет значения. По мнению Хайека, сам вопрос о том, каким должно быть это распределение, основан на ошибочном предположении, будто у людей есть какие-то права, кроме права собственности, и какие-то обязательства, кроме добровольно взятых по контракту.
Бороться с неравенством ужасно и бессмысленно еще и потому, что оно химерично. Хайек полагал, что у людей никогда не будет достаточно знаний, чтобы создать более справедливое общество. Централизованное управление всегда приводит к ошибкам. Контроль «сверху вниз» – это катастрофа. Только спонтанный порядок «снизу вверх», возникающий, когда каждый преследует свои интересы, способен обеспечить прогресс.
И для этого у человечества есть рыночный капитализм – по мнению Хайека, единственная система, способная оставаться хотя бы умеренно эффективной. Он писал, что «цены – это инструмент коммуникации и руководства, который содержит больше информации, чем у нас есть». И поэтому «идея, что можно добиться такого же порядка, как того, что основан на разделении труда, простым руководством сверху» – несостоятельна. Любые попытки перестроить рыночное распределение доходов так, чтобы вознаградить «достойных» за счет «недостойных», разрушает капитализм. А «идея [о том], что можно организовать распределение доходов <..> в соответствии с <..> заслугами или потребностями» не согласуется с «задачей [для] цен, включая цены на труд, направлять людей туда, где они нужны». Планирование сверху ведет на «дорогу к рабству» и требует ценностной шкалы, которую невозможно установить демократическим путем9.
Однако Хайек понимал, что такая система – не заботящаяся о справедливости – вряд ли вызовет всеобщий восторг. То, что рынок признает только права собственности, причем только те, у которых есть ценность, предсказуемо никого не вдохновляет. Очевидно, люди считают, что у них есть и другие права. Это противоречие и стало для Хайека огромной проблемой. К его чести, он не отступил и указал на двух главных врагов хорошего (насколько возможно) общества: эгалитаризм и вседозволенность. Слишком много демократии, в которой люди чувствуют себя вправе делать все что хотят, а не подчиняться богатым, – по его мнению, плохо.
Для Хайека эгалитаризм был следствием «необходимости в условиях неограниченной демократии заручаться поддержкой даже самых худших». Это, по его мнению, означало признать право на уважение тех, кто не соблюдает общественные нормы, что ведет к краху цивилизации10.
Страшным результатом по Хайеку была и вседозволенность. Она при поддержке «научной психологии пришла на помощь тем, кто претендовал на долю в богатстве общества, не подчиняясь дисциплине, которой оно обусловлено». Вывод понятен: процветание рынка возможно только под защитой власти.
По мнению Хайека, слишком демократичные, эгалитарные и наполненные вседозволенностью общества рано или поздно вынуждены переходить к авторитарной модели, которая защищает рынок. Это краткое вмешательство, после которого общество должно вернуться к упорядоченной индивидуальной свободе и рыночному процветанию. Таким образом, Хайек, опираясь на плечи гигантов и тиранов, сформулировал позицию, которая весь двадцатый век вновь и вновь настраивала правых против демократии. Многие начали воспринимать ее не как меньшее благо, а как подлинное зло. Эта позиция не утратила силы и накануне Первой мировой войны.
Изложенные идеи показывают Хайека как философа-моралиста и политического деятеля. И в дальнейшем я еще критичнее буду рассматривать его как макроэкономиста. Почему же мы не должны его игнорировать? Есть три причины.
Во-первых, он выражал течение мысли, поддерживаемое богатыми и влиятельными людьми.
Во-вторых, экономическая теория Хайека не лишена оснований. Демократия может превратиться в борьбу за перераспределение, где «достойные» и «недостойные» определяются произвольно – по связи с сильными мира сего. И в такой ситуации не высовываться, сосредоточиться на производстве и игнорировать призывы к «социальной справедливости» может быть разумнее.
В-третьих, Хайек был дальновидным мыслителем, который понял, что рынок может сделать для человека. Как говорил философ Исайя Берлин[38], он был «ежом», знавшим один хороший прием, а не «лисом», знающим много мелких11. Хайек понимал, что для решения экономических проблем требуется правильно донести информацию до тех, кто принимает решения, и побудить их действовать на благо общества. И рынок, по Хайеку, может решить обе эти задачи. Децентрализация принятия решений выводит их на периферию, обладающую достоверной информацией. А награда для тех, кто эффективно использует ресурсы, автоматически решает проблему стимулирования. (Да, он игнорировал проблемы координации и распределения – и за это его можно критиковать. Но решение двух проблем из четырех – уже неплохо).
То, что Хайек понял, важно для осмысления экономической истории «долгого двадцатого века». Его идеи не раз вспоминали и использовали политики, и они действительно оказались полезны.
А теперь вспомним Карла Поланьи, который говорил, что «рынок создан для человека, а не человек для рынка»12. Хайеку нравилось, что рынок превращает все в товар, и он боялся тех, кто требовал равенства. Поланьи был с этим категорически не согласен. В книге «Великая трансформация» (The Great Transformation) он писал, что земля, труд и деньги – это не настоящие товары. Их нельзя подчинить только логике прибыли и убытков, ими должно управлять общество с учетом морали и традиций. Рынок же пытается это игнорировать, а общество – вернуть себе контроль, вмешиваясь там, где результаты кажутся несправедливыми. Так возникает двойное движение. Рынок стремится вырваться из-под общественного контроля, а социум стремится его вернуть. И реакция – неважно, левая или правая – будет обязательно мощной.
Это блестящие идеи. Но, как признал сам Поланьи, они сложны для большинства читателей. Поэтому, со всем уважением, вот простое объяснение.
Рынок считает, что важны только права собственности. Причем только те, которые помогают производить товары, нужные богатым. Но люди считают, что у них есть и другие права
Например, в отношении земли – право на стабильное жилье и окружение, в котором они выросли или которое создали. Даже если с точки зрения рынка на этом месте выгоднее было бы построить шоссе или поселить кого-то другого.
В отношении труда – право на достойный доход, соответствующий их подготовке и усилиям. Даже если логика мирового рынка говорит об обратном.
В отношении финансов – люди считают, что если они добросовестно работают, то у них должно быть достаточно денег, чтобы покупать нужные вещи. Но финансовые элиты, часто далекие от общества, могут перекрывать денежные потоки, что разрушает рабочие места. Это вызывает враждебность13.
По Поланьи, у людей есть не только права собственности, но и другие экономические права, которые чистый рынок не признает. Он разрушает их, если это выгодно. Поэтому общество – через решения властей или после гражданских протестов, во благо или во вред, – вмешивается и перестраивает экономику так, чтобы эти права
