второй половине III века до н. э. Во второй половине столетия был перестроен по единому регулярному плану и стал мощной крепостью Порфмий{44}, расположенный на крымском берегу пролива в том месте, где тот имеет наименьшую ширину и где издревле существовали переправы (само название Порфмий, вероятнее всего, восходит к древнегреческому слову «переправа»). Раскопками выявлена прямоугольная сеть улиц, которая делит крепость на восемь кварталов, вытянутых с востока на запад параллельно оборонительным стенам. Толщина стен достигает 2,5 метра; исследована также северо-западная башня, которая фланкировала калитку шириной 1,5 метра, устроенную в западной стене. Не вызывает особых сомнений, что столь кардинальная перестройка Порфмия была вызвана потребностью защиты переправы между европейской и азиатской частями, имевшей для Боспорского государства и стратегическое значение.
Концом IV или первой половиной III века до н. э. можно датировать возведение оборонительной стены Китея, расположенного на черноморском побережье. На азовском берегу, в Зеноновом Херсонесе, раскопками открыто мощное основание оборонительной стены III века до н. э. Возведение городских стен Пантикапея относится к III–II векам до н. э., но особенно внушительно выглядят укрепления его акрополя. В это же время были построены укрепления в Киммерике (на вершине горы Опук). Оценивая все эти факты, следует признать, что в III — начале II века до н. э. в Восточном Крыму происходит усиленное фортификационное строительство, вызванное, по всей видимости, возрастающей военной угрозой со стороны Крымской Скифии.
Некоторые археологические материалы дают основание полагать, что в рассматриваемое время города Европейского Боспора не просто испытывали военную угрозу, но и подвергались нападениям. При раскопках Нимфея был обнаружен проезд в оборонительной стене, заложенный большими камнями так, что оказалась оставлена лишь небольшая калитка. Около оборонительной стены были найдены каменные ядра и бронзовые наконечники стрел. Исследователь городища М. М. Худяк относил эту ситуацию к концу IV века до н. э. и связывал ее с событиями междоусобной борьбы сыновей Перисада{45}. Но в рассказе Диодора о столкновении братьев нет ни единого слова о военных действиях на собственно боспорской территории; поэтому, как представляется, наблюдение М. М. Худяка следует рассматривать не в контексте событий 310/9 года до н. э., а в плане общей неспокойной военно-политической ситуации, сложившейся на Керченском полуострове. В той же плоскости, по-видимому, можно трактовать и сильное разрушение Порфмия, происшедшее в середине III века до н. э., перед его кардинальной перестройкой.
Для понимания ситуации, сложившейся тогда на Боспоре, большое значение имеют граффити, сравнительно недавно обнаруженные в святилище Нимфея. Они вообще чрезвычайно ценны, поскольку, как считают исследователи городища, в середине III века до н. э. святилище было ликвидировано. Иными словами, полученные там материалы уверенно могут быть отнесены к раннему этапу сарматских вторжений в Северное Причерноморье.
На штукатурке прочерчены изображения всадников и противостоящих им пеших воинов-лучников{46}. Всадники в конических шлемах и бочонкообразных панцирях, вооружены длинными копьями, что позволяет видеть в них сарматов-катафрактариев. Пешие воины-лучники — это, вероятно, скифы. Напомним, что, по сообщению Диодора Сицилийского, скифское войско, поддержавшее боспорского царя Сатира в конфликте с братом, более чем на половину состояло из пехотинцев (Diod. XX, 22). Нетрудно понять, что в сценах боев, изображенных на штукатурке, побеждают всадники-сарматы, а лучники-скифы терпят поражение. Признавая всю специфичность этих рисунков как источника по боспорской истории и отдаленность этих изображений от событий большой политики того времени, все-таки можно предположить, что сарматы тогда скорее всего были «симпатичней», ближе рядовым жителям Боспора, чем скифы. Они, скажем так, «болели» за сарматов, и сарматские победы над скифами имели отклик в их сердцах, что находило выражение даже в такой форме.
Акрополь Пантикапея в III веке до н. э.
(реконструкция В. П. Толстикова)
В высшей степени любопытно, что археологические материалы, полученные во время раскопок на памятниках Таманского полуострова, не позволяют считать, будто военно-политическая ситуация здесь была сложнее, чем в Восточном Крыму. Это в особенности интересно по той причине, что именно сюда, к восточным рубежам Боспорского царства, продвинулись сарматские племена, прежде всего сираки. Конечно, и здесь поначалу имели место какие-то военные конфликты — в конце IV века до н. э., например, были разрушены оборонительные стены Семибратнего городища. На страницах научных изданий эти разрушения обычно увязываются с военными действиями междоусобицы сыновей Перисада, а не с предполагаемой сарматской агрессией, и это, возможно, справедливо. К тому же на рубеже IV и III веков до н. э. или в начале III века до н. э. на городище были возведены новые укрепления. Последний факт также чрезвычайно любопытен, поскольку всплеска фортификационного строительства, столь явного в Восточном Крыму, на Тамани в это время как будто не произошло. Помимо Семибратнего городища лишь при раскопках Фанагории был обнаружен небольшой участок оборонительной стены III–II веков до н. э. Бурное фортификационное строительство фиксируется на Азиатском Боспоре позднее, но об этом будет сказано особо.
Следует еще раз подчеркнуть, что, несмотря на близость к районам, куда продвинулись сарматы, положение на азиатской стороне Боспора в целом было отнюдь не хуже, чем на европейской. По всей видимости, в начальный период вторжения сарматов возможность их нападений на территории Боспорского царства была вполне реальна. Однако в дальнейшем, с развитием боспоро-сарматских взаимоотношений, эта угроза скорее всего была сведена до минимума. Весьма показательно, что ни один из греческих городов Таманского полуострова не подвергся нападению. Не уменьшая сложности ситуации в регионе, хотелось бы высказать предположение, что подобное достаточно благоприятное положение в восточной части государства могло создаться лишь в том случае, если боспорские цари опирались не только на внутренние силы или на помощь со стороны греческих государств, но и на союз с местными варварскими племенами Прикубанья, в первую очередь на союз с сарматами.
Есть основания считать, что в это время Боспорское государство проводило политику самого активного проникновения в глубинные районы Прикубанья и район Донской дельты, где очень ценные материалы были получены при раскопках Елизаветовского городища,
