возникают вопросы. И тогда они решают их исключительно с помощью когтей, зубов и прочих отростков, предназначенных для того, чтобы рвать и пожирать.
Я пробовал призывать своих «бойцов» из Океана Душ, но для местных они мгновенно становились чужаками и мишенями.
Было ли мне тяжело? Я бы сказал, больше весело. Даже сейчас, находясь в самой гуще боя, я понимаю, что нахожусь на своём месте.
Но вот к чему я точно не был готов, так это к местным масштабам. Мои мысли сейчас немного буянят и никак не могут собраться в стройный порядок.
Нет, ну честно: на вас когда-нибудь нападали две-три сотни гидр одновременно? Раньше бывало три, ну пять за раз… но чтобы сотнями! Когда я увидел эту надвигающуюся на меня лавину, в голове мелькнула мысль, что на этой планете я могу остаться на очень долгий срок.
Стоит, пожалуй, подробнее рассказать о размерах этих тварей и их классификации. Многих из этих гидр я раньше и в глаза не видел: пепельно-изумрудные, лавовые, обсидиановые — их было великое множество. Каждая размером с добрый девятиэтажный дом, а голов столько, что из них можно вязать нехилые морские узлы.
В общем, эта встреча знатно подпортила репутацию Шнырьке. Когда он увидел их, я услышал тонкий визжащий голосок. Мелкий смотрел на гидр с таким офигевшим видом, будто сама Смерть пришла к нему в гости на какао.
Отступать из этого мира я не мог. Как минимум, задача ещё не была выполнена. А как максимум — я просто не нашёл точки перехода. По словам Феодосия, их тут было около двенадцати, и все располагались на равном удалении друг от друга.
Пришлось мне вступать в битву. Мой первый удар был такой мощи, что даже показалось, будто само сознание сейчас выпрыгнет из тела от перенапряжения.
По плану я должен был прикончить сразу шесть или семь гидр, а остальным нанести критический урон. Но тут меня ждало очередное удивление: после моего выпада не осталось вообще ни одной живой гидры.
Шнырька посмотрел на меня с нескрываемым подозрением. Будь рядом зеркало, я бы и сам на себя посмотрел косо — насколько я помню, раньше во мне такой силы не было.
Когда я наконец разобрался, ситуация оказалась крайне интересной. Местные гидры были полностью защищены от любой магии сканирования и ментального влияния. Это обычное дело для таких созданий, но именно из-за этого я не смог заранее адекватно оценить их уровень. Оказалось, что в этом мире гидры всё-таки слабее тех эталонов, что были забиты в моей памяти.
Эта мысль буквально взорвала мне мозг. Я сразу представил картину: ко мне в гости заявляется Костяной Скульптор или кто-то из подобных, а я призываю разом все две сотни гидр. Где-нибудь на горизонте, но так, чтобы их было прекрасно видно. Думаю, даже Скульптор трижды подумает, прежде чем задерживаться на планете с таким «почётным караулом».
А ведь этих тварей здесь столько, что я мог бы устроить самый масштабный прикол в истории Многомерной — закидывать в каждый крупный город по одной-две гидры в день и наблюдать за реакцией властей. Но, пожалуй, так бы и поступил, будь я фанатичным последователем Бездны. В общем, я не знаю, где, кому и когда, но гадость сделаю точно и сильно кого-нибудь удивлю.
Ладно, всё это — просто детский лепет. Пустые мысли, которыми я забиваю голову, пока прорубаюсь сквозь очередные бесконечные джунгли. Ситуация здесь складывается хреновая: обычные с виду деревья в любой момент могут обернуться кровожадными тварями.
Хуже всего то, что я не могу их нормально засечь. Моё сканирование в этом мире ни хрена не работает, и я наконец понял, в чем причина. Сама планета прикрывает свои порождения, выступая для них естественным щитом. Она целиком и полностью играет на стороне тварей.
Из этого леса нужно выбираться как можно скорее и смотреть, что там дальше. Шнырька сейчас был на разведке, но даже ему здесь неспокойно. На теневом плане творится какой-то хаос: полно существ, которые обитают в тенях, но при этом сами тенями не являются. Из-за этого мелкий не может маневрировать так свободно, как привык.
В общей сложности я угробил минут сорок на этот чертов лес, пока не выкосил его подчистую энергетическими росчерками. Схема в итоге оказалась примитивной: деревья падают — прятаться тварям негде. Тех, кто выжил после лесоповала, пришлось добивать вручную.
Не знаю, чем закончится мой поход, но уже сейчас я уверен, что запас Океана Душ пополнится очень серьезно. Значит, сходил не зря, всё складывается вполне удачно.
Теперь моя главная задача — отыскать одну из точек перехода. Мне нужно узнать, где находится ближайший выход, чтобы у меня была возможность отступить в любой момент. Вот на её поиски я и отправился.
* * *
Луллусс, Браконьер…
Луллусс, как и всегда, прибыл на эту планету ради добычи. Он искал тех тварей и созданий, которых можно было выгодно перепродать. Для себя он давно разделил местную фауну на две категории. Первые — это «создания»: относительно безвредные существа, лишенные боевых качеств, по сути, просто корм. А вот вторые — это «твари»: полный комплект когтей, клыков и ярости, готовые сожрать любого, кто посмеет ступить на их землю.
Луллуссу несказанно повезло, хотя это везение раскрылось лишь к семидесяти годам, когда он наконец осознал свое истинное призвание. Судьба сыграла с ним злую шутку: он родился в могущественном клане потомственных бойцов, но получил, как ему казалось поначалу, совершенно бесполезный талант. Его отец мог голыми руками крушить горы, мать — испепелять города, а дар Луллусса заключался лишь в том, что его невозможно было засечь. Никакие сканеры, сенсоры или артефакторные поисковики на нем не работали. Вообще. Никогда.
Этот дар стал причиной его изгнания. Клан не захотел вкладываться в «пустышку», хотя мог бы просто обеспечить его нормальной алхимией, развивая способности. Ведь даже самый редкий дар требует колоссальных вложений: медицина, магические тренировки и эликсиры эпического ранга стоят космических денег. Семьдесят долгих лет Луллусс пытался подняться сам, пичкая себя самой паршивой и дешевой алхимией, которую только мог найти. А что ему ещё оставалось? У него не было ни гроша, ни силы, чтобы эти деньги у кого-то отнять.
В мире, где он вырос, право сильного было единственным законом. Его грабили несчетное количество раз, хотя грабить-то было особо и нечего. К семидесяти годам он жил в жалкой лачуге и донашивал обноски двадцатипятилетней давности. Попытки прибиться к другому клану пресекались на корню: клеймо
