Мессалина тоже поднесла к губам кубок, оперевшись левой рукой о ложе, на котором рядом с ней возлежал верный Макрон. Невзирая на официальное расставание, они продолжали оставаться наполовину друзьями, наполовину любовниками. Префект претория любил свою очаровательную подругу за неукротимость характера, а она признавала, что без его мудрых советов и знания дворцовых сплетен не смогла бы ступить и шагу. Он стал для нее почти отцом, которого девушке так не хватало в юные годы.
Внезапно Мессалина почувствовала, как пальцы Макрона чуть ущипнули ее за ягодицу, предупреждая об опасности. Изобразив сладчайшую из улыбок и пригубив мульса, девушка оглядела из-под ресниц собрание, ища источник беспокойства, — и столкнулась глазами с Калигулой. На холодном лице Гая Цезаря не дрогнула ни одна жилка, словно это был не человек, а змея, гипнотизировавшая свою жертву. Еще несколько мгновений принцепс смотрел на нее мрачными, ничего не выражавшими глазами, а затем перевел взгляд на ее соседа сенатора Публия Корнелия Лентула Сципиона, и тот, поперхнувшись устрицей, закашлялся на весь зал. Жена Сципиона, первая красавица Рима Поппея Сабина, всполошно замахала руками, не зная, чем помочь мужу.
При виде сенаторских страданий Калигула злорадно ухмыльнулся:
— Эй, кто там рядом? Макрон, помоги нашему дорогому Сципиону избавиться от устрицы, чтобы потом не говорили, что он помер у меня в гостях. Не хотелось бы превращать пир в похороны, хотя, с другой стороны, если наш дорогой Сципион помрет, будет лишний повод выпить!
Прекрасно чувствовавший настроение императора, Макрон приподнялся и с маху так хлопнул по спине несчастного соседа, что тот, хрюкнув, ткнулся лицом в стоящий рядом кратер с разведенным вином, прекратив, однако, давиться застрявшим в горле куском.
Шум в зале мгновенно затих. Все подобострастно смотрели на Гая Цезаря, не зная, как реагировать на выходку префекта претория. Даже кинувшиеся к сенатору слуги остановились, ожидая от принцепса знака: помогать или нет несчастному гостю.
Сципион поднял залитое красным вином лицо и, обтерев его полой белоснежной тоги, жалко посмотрел на своего мучителя, ожидая самого худшего. Выдержав томительную паузу, Калигула лениво обвел глазами пирующих:
— За что я люблю Макрона, так это за его разносторонние дарования. Он у меня не только смелый воин, но и искусный лекарь. Ну кто еще так ловко сможет спасти жизнь человека? — Он рассмеялся лающим смехом, и зал залился громким хохотом вслед за хозяином палатинского дворца. Каждый из присутствующих старался показать ему свой восторг, радуясь в душе, что сам не стал объектом примитивных шуток любимца римской черни и солдатни.
Мессалина тоже расхохоталась от всей души, глядя на отчаянное выражение на лице покрасневшей от стыда Поппеи Сабины, на которую давно уже имела зуб. Проклятая баба мало того, что имела мужа, так еще держала в любовниках актера Мнестера, на которого Мессалина с недавнего времени стала поглядывать с повышенным интересом. Даже всегда невозмутимый Макрон, польщенный редкой императорской похвалой, расплылся в улыбке.
— Надеюсь, ты довольна? — шепнул он на ухо бывшей любовнице, кокетливо игравшей выбившимся локоном черных, как южная ночь, волос, присыпанных золотым порошком. Префект всегда знал, что может доставить ей удовольствие, зная характер молодой женщины лучше, чем она сама.
Несколько лет назад Макрон первым принес Мессалине весть о свадьбе Калигулы и Юнии Клавдиллы и, выдержав ее истерику, смог убедить, что еще не все потеряно, и она когда-нибудь станет императрицей Рима. Он слишком хорошо знал слабости своего принцепса и был уверен, что на одной жене Калигула не остановится. Так оно и вышло. Слишком сладострастен был принцепс, слишком развратен и лишен каких-либо моральных принципов, чтобы стать хорошим мужем, тем более что вокруг крутилось множество красивых женщин, да и сестры не давали скучать венценосному брату.
Понятие женской чести в окружении императора быстро превращалось в абстрактное понятие. Да и как было ее блюсти, если Калигула устраивал чуть ли не ежедневные оргии, на которых бесчестил самых благородных римских матрон, а потом громко рассказывал своим гостям, среди которых находились мужья несчастных, что проделывал с их супругами в соседней комнате.
Вот и сейчас он поманил к себе не отошедшую от стыда Поппею Сабину и, схватив ее за руку, потащил за пурпурную занавеску. Зорко следившая за братом Агриппина незаметно подтолкнула задумавшуюся Друзиллу, и та, встрепенувшись, протянула к Гаю Цезарю руку, словно пытаясь его остановить, но это легкое движение было мимолетным, и не успел Калигула нахмурить брови, как она уже, неловко улыбнувшись, сделала вид, что потянулась за кистью винограда.
Возлежавшие за пиршественным столом гости проводили глазами возбужденного принцепса, бесцеремонно подталкивавшего в спину бедную женщину, лицо которой залила пунцовая краска, и заговорили оживленнее, пользуясь несколькими минутами относительной свободы. В основном разговор вертелся вокруг очередной выходки Калигулы. Когда-то Тиберий, выбирая себе преемника, спросил у астролога Фрасилла о своем племяннике, и тот ответил, что Гай Цезарь скорее проскачет на коне через Байский залив, чем станет хозяином огромной империи. И вот теперь, став принцепсом, Гай Цезарь приказал заворачивать все корабли, шедшие из Египта с зерном для его столицы, выкидывать груз и ставить на якорях в ряд, образуя плавучий мост от Путеол до Байев. Причем корабли не только состыковали бортами, но и засыпали их палубы землей, образовав дорогу, по которой разрезвившийся император сначала проскакал верхом, а затем проехал в колеснице, злорадствуя, что дядя ошибся в своих прогнозах. Разумеется, все восхищались изобретательностью и мудростью Гая Цезаря, но в высокопарных хвалах в его честь было нечто такое, что перечеркивало все красивые слова, сказанные в честь императора.
В центр зала выпорхнули гадесские танцовщицы и начали сладостно извиваться под треск кастаньет, стараясь развлечь господ, но на них мало кто обращал внимание, обсуждая последние сплетни огромного города.
Отправив в рот неприличной формы пирожок, Мессалина облизнулась и внимательно оглядела блестящими фиалкового цвета глазами зал, стараясь запомнить его интерьер. Роскошь императорского дворца всегда производила на нее сильное впечатление, и, попадая сюда, она мечтала когда-нибудь подняться на Палатинский холм на правах хозяйки. О, она бы стала великой императрицей: красивой, умной, милостивой к жителям Рима! Сотни рабов целыми днями выполняли бы ее капризы, окружая венценосную красавицу негой и роскошью. И первое, что бы она сделала, это расправилась со своими соперницами и выслала из Рима мать, с которой с каждым годом было все сложнее находить общий язык. Овдовевшая Лепида и сама не отличалась излишней добропорядочностью, но поведение дочери, менявшей мужчин с невероятной скоростью, приводило ее в ужас, и она ежедневно пилила дочь, доказывая, что та плохо кончит, продолжая заводить сиюминутных любовников в ущерб своей репутации. Легкомысленной девушке ставились в укор не только текущие любовники, но и Макрон с Сеяном и даже исчезнувший Квинт.
