Ужинали все вместе. Галя попыталась честно выполнить принятые ею на себя обязательства и есть «самую крошечку». Но Рындин поставил перед нею большую банку консервов и внушительным тоном заявил:
— А ну-ка, ешьте, девушка! Мы обязаны прибыть на Венеру крепкими и здоровыми. И чтоб я больше не слышал этих ваших разговоров о «голодной тренировке», понятно?
— Это распоряжение или пожелание, Николай Петрович? — спросила Галя.
— Конечно, распоряжение. А что?
— Ну, если распоряжение, то я как дисциплинированный член экипажа не имею права спорить. А если бы не распоряжение, тогда…
Впрочем, Галя не закончила, уткнув нос в банку: консервы так чудесно пахли, особенно для девушки, которая не ела около суток…
Условная ночь прошла быстро. Утомленные путешественники спали крепко: Рындин, Сокол и Ван Лун в своих гамаках, а Галина Рыжко на мягчайшей из перин — прямо в воздухе, привязавшись к стене. Укладываясь, она спросила:
— В конце концов зачем сейчас эти гамаки? Ведь в воздухе спать ничуть не хуже.
— Не хуже, но неудобно. Малейшее ваше движение — и вы поплывете по каюте. Так что лучше привяжитесь покрепче, — ответил ей Рындин. Но Галя не откликнулась: она уже спала…
…Николай Петрович проснулся первым. Он разложил в навигаторской рубке карту и включил приборы, чтобы проверить путь корабля. Этим делом должен был заниматься как штурман астроплана Ван Лун. Но Николай Петрович не хотел будить товарища: пусть хорошенько отдохнет. Ведь и Ван Лун и Сокол несли сегодня по очереди первую ночную вахту на астроплане.
Рындин включил экран перископа, позволявшего осматривать весь небосвод, и прежде всего направил перископ назад, туда, где в межпланетном пространстве осталась Земля… На большом четырехугольном экране перед ним четко вырисовалась сказочная картина.
Черное бездонное небо, усыпанное яркими искрами звезд. И на нем — огромный, чуть ущербленный с одной стороны, голубовато-зеленоватый диск, покрытый большими светлыми, причудливой формы пятнами. Эти пятна едва заметно передвигались по диску, то пряча за собой значительную его часть, то, наоборот, позволяя рассматривать отдельные участки. И тогда становились видными знакомые очертания материков и океанов… Да, это была милая, родная Земля, от которой астроплан улетал все дальше и дальше.
Удивительное зрелище, в реальность которого трудно было поверить! Вот открылись на мгновение и снова затянулись облаками глубоко изрезанные очертания Европы. Пиренейский полуостров… Британские острова… Облака все время мешали — как плотно они окутывают Землю! Вот Апеннинский полуостров… Где же наш великий Советский Союз?.. Где ты, Родина, к которой все время устремляются мысли и чувства твоих верных сынов, летящих в космосе? И вдруг белые облака раздвинулись, открывая за собою выразительные очертания Крымского полуострова, остроконечным ромбом вырезанного на темном фоне Черного моря. Родина! Советская страна!
Облака плыли и плыли, позволяя лишь изредка заглядывать за их густую завесу. Словно на большом глобусе, становились четко видимыми серебристые ниточки рек, извилистые линии морских заливов на севере и юге.
Изображение на экране все время слегка вздрагивало, колебалось. Рындин опять взялся за ручки, устанавливавшие оптический фокус. Изображение прояснилось. Веселый, свежий голос проговорил за спиной академика:
— Ну до чего красиво, Николай Петрович! Прямо как в сказке! Ведь это Земля?
— Да, да, Галя! — ответил Рындин, не отводя взгляда от светлого диска. Наша милая Земля, окутанная облаками, отдаляется от нас — или мы улетаем от нее, не все ли равно! Сразу узнали старую знакомую?
— А как же! Если бы не облака — совсем как огромный глобус… Я вам не мешаю, Николай Петрович?
— Нет, нет, смотрите. Мне все равно надо приниматься за дело.
Проверяя свои вычисления по записям автоматических приборов и ленте, на которой фиксировались сообщения земных пунктов управления астропланом, Рындин уверенной рукой вычерчивал на звездной карте путь межпланетного корабля. Вот так, отсюда, начался этот путь, с этой точки земной орбиты. Теперь — пологая спираль почти вокруг Земли, отрыв, уход в межпланетное пространство… так! Линия полета изгибается налево, как бы тяготея к Солнцу…
Галина Рыжко давно уже перестала смотреть на экран перископа. С неподдельным восторгом следила она за карандашом Рындина. Несколько раз она открывала рот, чтобы что-то сказать, и наконец собралась с духом:
— Николай Петрович! — В голосе ее звучала мольба.
— Что, Галя?
— Николай Петрович… если б только вы знали, как мне хочется попросить вас…
— О чем, Галя? Я слушаю.
— А что если бы вы сейчас думали не про себя, а немножко вслух… чтобы я слышала! Вам это тоже помогло бы. Я всегда, когда что-нибудь сложное вычисляла, думала вслух. Так никогда не ошибешься.
Рындин не сдержал усмешки.
— Ладно, — ответил он, — уж если вы так обо мне заботитесь, попробую думать вслух. В таком случае вы тоже включайтесь в работу. Для начала, что вы можете сказать об этом чертеже?
Галя снова внимательно присмотрелась. Два больших эллипса, сплошные и пунктирные линии… Ага!
— Посередине, — стараясь не спешить, заговорила она, — должно быть, Солнце. И этот кружок обозначен буквой «С» — значит. Солнце… Первый от него, ну, внутренний эллипсорбита. Венеры, правда? Внешний большой эллипс — орбита Земли. Кружочек внизу, на большом эллипсе, со значком «3» — наверно, Земля. Да, Николай Петрович? А тогда кружочек на меньшем эллипсе, со значком «В», должен быть Венерой. Но почему на каждой орбите по два и три кружочка?..
Она задумалась. Николай Петрович охотно помог ей:
— Нижний кружочек, обозначенный «3i», — это Земля в тот момент, когда с нее улетела наша ракета. «Bi» — Венера в этот же самый момент на ее орбите. Видите путь нашего астроплана? Он помечен пунктирной линией и соединяется с орбитой Венеры в точке «Ва» — вот тут, выше. Понятно?
Галя кивнула головой, но тут же смутилась: а вдруг все это будет так сложно, что она ничего не поймет? Николай Петрович, заметив ее растерянность, ободряюще улыбнулся:
— Слушайте внимательно — и все поймете. Вы, наверно, уже догадались, почему мы выбрали такой длинный, на первый взгляд, путь от Земли до Венеры, почему мы летим не по прямой линии, которая соединила бы «3i» и, допустим, «Во», а вдоль длинного полуэллипса, обозначенного здесь пунктиром и соединяющего кружки «3i» и «Ва»? Это не так уж трудно понять. Выбрав первый, так сказать, «короткий», путь, мы должны были бы затратить слишком много горючего. А здесь, на втором пути, мы все время используем силу притяжения Солнца, которая, словно сверхмощный двигатель, мчит нас вдоль полуэллипса, как астероид, с каждой секундой приближая астроплан к его цели. Подчиняясь притяжению Солнца, мы летим сейчас в межпланетном пространстве, не приводя в действие ракетные двигатели. Понимаете, сколько мы экономим горючего?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
