и помыслить.
Явившись после очередного салона, она вбежала в комнату и начала ругать Дашу на чем свет стоит, но, видя ее состояние, несколько смутилась.
— Мама, не ругайте ее! — вступилась за Дашу Соня, пришедшая из соседней комнаты. — Разве вы не видите, как ей плохо?
— Вижу, — вздохнула Марья Сергеевна. — Ох ты, горемычная. Хоть бы отец-то твой подумал, на что он дочь обрекает! Я думаю, натерпелась ты там с этим поединком? Но отчего ты мне не сказала? Я бы всё это дело уладила. Всех бы приструнила: и этого вертопраха Быстрицкого в первую очередь! Всю бы эту вашу дуэль расстроила!
— Так ведь она поэтому и не сказала! — ответила за Дашу Соня. — Как вы не поймете, мама? Это дело чести! Разве можно в таких делах жаловаться и родственников вмешивать?
— Ты помолчи! — Марья Сергеевна махнула рукой. — Тоже мне тут про честь будет рассуждать! Офицерша!
Соня за спиной скорчила ей рожицу, но возражать вслух не стала.
— Я одного не пойму, — продолжила Марья Сергеевна. — Точнее сказать, я в этом деле много чего не пойму, да почти что ничего, но одно меня сильнее всего удивляет. Отчего ты не своим именем назвалась?
— Этот человек убил Борю, — произнесла Даша, поморщившись. — Вы не понимаете? Я не хотела, чтобы он знал… не хотела, чтоб говорили, будто у меня в поединке личный интерес. Я секундант…
— О-хо-хо, — покачала головой тетушка. — Хотя задала же ты мне задачку. Меня спрашивают про Варвару, а какая такая Варвара? Она под Левицком живет, и я ее вот с такого возраста не видала, только письма от ее матушки иногда получаю да один раз дала им денег взаймы.
— Но вы не говорили, что я не Варвара? — спросила Даша.
— Нет, не говорила, я так и поняла, что ты не просто так назвалась… ладно уж, дурковать — так дурковать. Буду всем говорить, что ты Ухтомская. Так даже веселее, только не забыть бы.
Даша откинулась на подушку и прикрыла глаза. Она думала о том, что весь этот глупый маскарад был ни к чему, и теперь уже можно было бы раскрыть ее настоящее имя. Что вся ее миссия теперь сорвана. Отец просил ее не привлекать до поры до времени к своей персоне лишнего внимания… отлично же она справилась, нечего сказать!
Теперь, когда о ней говорит весь город, сохранить инкогнито будет не так-то просто. Чего доброго, слухи дойдут до настоящей семьи Ухтомских, и что тогда?
— Хотя, надо сказать, — проговорила Марья Сергеевна задумчиво, — что впечатление у людей твой поступок оставил разное. Некоторые, наоборот, в восторге. Уже два человека, довольно солидные, интересовались у меня осторожно насчет твоих планов и нет ли у тебя жениха. Я сказала, что пока нет, а что будет, если они посватаются, — не знаю.
— Я не собираюсь еще замуж, — ответила Даша, не открывая глаз.
— Ну, тебя, положим, никто не неволит, — сказала Марья Сергеевна. — Однако я бы на твоем месте подумала. Если один был так себе, надворный советник, то другой — полковник, не старый еще мужчина, всего сорок восемь лет. Молодец, герой и не сегодня завтра будет генералом.
— Я подумаю, — вздохнула Даша. Ей хотелось, чтобы от нее скорее отвязались.
— Подумай, подумай, — проговорила Марья Сергеевна и стала выходить. — Ты ведь понимаешь, что этот вертопрах Стужев на тебе никогда не женится? Ты девочка умная, должна понимать.
Даша вздрогнула. Ей захотелось вскочить и проорать прямо в лицо Марье Сергеевне, что она ни о чем подобном и не думала, что Стужев ей отвратителен, что он вор и убийца, и если она его спасла, то вовсе не ради его мерзкой одноглазой рожи, а ради собственной чести.
Но упадок сил помешал Даше это сделать. Она только поморщилась и отвернулась к стене.
* * *
На следующее утро Даша уже была в состоянии встать с постели, хотя все еще была бледна и время от времени чувствовала, как комната перед ее глазами начинает ходить ходуном.
Но встать она себя заставила, и, несмотря на возражения Марьи Сергеевны, с которой они встретились за утренним чаем, надела мундир и вышла со двора.
На сей раз ей не пришлось врать: ее действительно ожидал визит в ее армейскую часть, к командиру бригады. Тот встретил ее в кабинете, из окна которого был виден плац. Там несколько унтер-офицеров обучали орудийную прислугу обращаться с пушками. Слышались отрывистые команды, скрипел банник, забивая в пушку порох.
— Здравствуйте, госпожа юнкер, — поприветствовал ее бригадный командир Саблер — седой коренастый мужчина с пышными усами в черном мундире полковника.
При виде его Даша вздрогнула: дело в том, что полковник был одноглаз и носил точно такую же повязку, как у Стужева. Впрочем, для артиллериста это не было редкостью. Судя по шрамам на лице, увечье полковник получил не на дуэли, а от разрыва гранаты. Возможно, своей же.
Даша поклонилась и вошла, оставшись стоять возле стола.
— Получил на днях записку от Марьи Сергеевны, — проговорил полковник. — Просила она вас принять. Да вы садитесь, в ногах правды нет.
Даша села напротив стола на колченогий стул, стараясь держать при этом выправку.
— А вы молодцом, — похвалил полковник, крякнув. — Да только уверены ли вы, что служба эта по вас? Нынче девиц в статскую службу хорошо берут, в финансовое ведомство, в судебное или, скажем, просвещением заведовать…
— Образование, которое дал мне отец, — проговорила Даша, — более всего соответствует службе в артиллерии. Вы можете меня испытать каким вам угодно образом.
— Испытать — это мы своим чередом, — проговорил полковник. — Однако сами-то вы что думаете? Охота вам? Это ведь пока мы в Маринбурге — ладно. Тут можно по балам танцевать да в карты резаться, появляясь только иногда в расположении. Но этак будет не вечно. Не ровен час перебросят нас к Черкасскому разлому. Там знаете, какого рода жизнь? Я бывал-с. Кровь, пальба, демоны из разлома так и лезут, местные тоже норовят напасть. Некоторые этими демонами одержимы.
— Я много читала о том, что происходит возле разлома, — проговорила Даша.
— Читала! А я там три года прослужил и десяток толковых офицеров потерял, не говоря уж о солдатах. Читала! Я там глаз потерял.
Он откашлялся.
— А даже если не разлом. Не сегодня завтра может война начаться с Норцией. Это значит — в поход. А там — холод, ночевки в поле, пальба, кровь…
— Меня кровь не пугает, — ответила Даша.
— Я наслышан, — проворчал полковник, перебирая какие-то бумаги. — Наслышан я уже о ваших похождениях. Когда дошли слухи, я сразу понял, что
