Юноша давно бросил поводья, и Понита брела сама по себе… Что-то особенное всплывало в памяти, во время этих одиноких прогулок летними ночами, когда переживания и трусость уступает место спокойствию, храбрости и решительности, когда в любое мгновение ожидаешь нападения, когда меч оживает и проситься в руки, надеясь на горячую схватку, впервые за многие годы.
Под развесистыми кронами орешника дорога делала крутой поворот и здесь было самое мрачное место во всем центральном Лазурье. Справа, сквозь заросли пробивался манящий блеск мертвенно бледного сияния луны, отражающего от безмолвной глади лесного пруда, черной и пугающей. Здесь всегда собирались они, люди «Темноты и Тумана», каждую ночь устраивая свои тайные советы. Их загадочные заклинания столь остро отдавались в памяти мальчика, что увидев водоем вновь, он презрительно скривил рот и зажмурился, схватившись за безнадежно больное сердце. Путник собрался с силами, сжав поводья, перевел дух. Понита остановилась и дольно всхрапнула, её хозяин редко делал остановки. Подросток спрыгнул с коня. Он осторожно огляделся и, убедившись в абсолютном уединении, привязал монстра к одному из деревьев. Это был не высокий молодой человек, уже много повидавший и познавший, сухой, подтянутый; на грязном коричневом лице, под густыми черными бровями выделялись ярко — голубые глаза, столь глубокие и столь печальные, что казались колодцами, уводящими в свой, особенный, параллельный мир. У него было четко округленное лицо, выраженный и строгий подбородок, от самых крыльев носа, до уголков рта — кожу покрывала отвратная красная сыпь; от уха до уха тянулась едва заметная полоса выступившей щетины, девственно чистой, ни разу не сбритой. На нем был узкий черный камзол, наброшенный на него темный плащ и низкие сапожки, весьма и весьма поношенные, но не лишенные изящества; он был туго опоясан простым кожаным ремнем, на котором крепился один покеболл, с правой стороны, и свисал короткий меч в потертых кожаных ножнах, с левой стороны; черные волосы на голове ничем не скрывались и они, слегка удлиненные, не доходя до плеч, множественно раз переплетались, по причине редкого обращения к расческе. Странник невольно закрыл глаза, как закрываются они под неистовым наступлением сна, и увидел их, вновь. Шестеро, облаченных в ночь, фигур: их черные одеяния, их черные боллы, их черные монстры, сотканные из мрака, отчаяния и тьмы, покемоны, не знающие ни добра, ни зла. Порожденные ночью, они навсегда покинули свет, живущие лишь в ночи, они мчаться и мчатся по просторам земли, не ведая усталости и страха, для них не существует никаких человеческих чувств, от них ни защиты, ни спасенья, нет смысла молить их о пощаде. А за ними скрывается седьмой, в сто крат превосходящий своих прислужников, воин «Темноты и Тумана». Вот-вот и он опрокинет свое величие и могущество на очередное беззащитное селение, сотрет в порошок всякое сопротивление, выполняя приказ, отданный ему свыше, с самой верхушки айсберга. А он… слабый, неуверенный, с надеждой на счастье, восстанет против принципов, встанет напротив детей тьмы и даст им отпор. Пусть безнадежный, но это будет отпор, а не позорное бегство, обреченное на провал. Страшно, но так заманчиво! Позор… Ведь, на самом деле, в том памятный вечер он просто испугался и спрятался в темном углу, надеясь на спасение. «Безумный трусливый щенок!» — часто ругал он себя, когда восходил к минувшим дням. Внезапно, раздался шорох и очень громкий, будто специальный, трест веток у кого-то под ногами. Дангерс спокойно открыл глаза и посмотрел вперед, там в проеме между, свисающих к тропе, ветвей, стояла фигура стройного мужчины, высокого и гордого, чей силуэт сейчас казался мраморным изваянием великого героя прошлого. Понита заметно занервничала, задергала головой, испуганно вскрикивала. Не крепко завязанные путы соскочили и конь спустился с привязи, дернулся — раздался торопливый перестук копыт, Понита удирала назад, куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого незнакомца. Юноша не двигался и даже не обернулся, когда его покемон исчез за поворотом, лишь хладнокровно взирал на пришельца. Потянувшаяся было, к эфесу меча, рука, остановилась, словно в неуверенности, а затем и вовсе опустилась, мальчик заговорил:
— Капитан, что это все значит? — спокойно, угадывая ответ, заговорил юноша, обращаясь к безымянной фигуре. Она оставалась неподвижной, долго, очень долго она оставалась незыблемой, пока вдруг не сдвинулась, медленно выплывая из мрака, на свет, мертвый лунный свет. Лицо человека озарилось. Бледное и худое, оно принадлежало уже очень не молодому мужчине, стоявшему в самой середине лунной дорожки, вылезающей из-за придорожных кустов. Он изо всех пытался сохранить твердость голоса и спокойствие, сжимая кулаки за спиной, от наступающей бури эмоций.
— Фиростр, тебе нужно уходить… немедленно! — заговорил мужчина, повышая голос, почувствовав попытку собеседника что-то сказать. Он приостановился, ожидая ответа, но подросток молчал, слегка опустив взгляд, но не голову, она оставалась высоко поднятой. И когда тот уже собирался заговорить, капитан вновь продолжил, — Уходить, уходить и не останавливаться! Меня переводят в Джотто, я более не смогу тебе помогать, ты полностью превратишься в одного из нас…
— Но я хочу быть одним из Вас, — весьма неучтиво перебил речь капитана, юный воитель. Командир не двигался, он опустил взгляд, словно сожалея о чем-то. Мальчик смотрел на него с волнением, ожидая хорошей взбучки за нарушение этикета, но такой не последовало — он продолжил, — Моя судьба служить нашей организации, сражаться за неё, убивать если потребуется и найти покой из-за неё. Да… — говоривший на секунду прервался, увидев на себе тяжелый вопросительный взгляд, — Я хочу, нет… я мечтаю об этом… мне нужно это, капитан Малрон, пожалуйста…!
— Я принял решение, Фиростр… я лишаю тебя имени и освобождаю от своего командования, я имею на это право, сам знаешь, ты не имеешь возможности на пререкания!
— Но почему, я что плохо служил вам эти годы? Я где-то допустил промах? Кто спас Широ во время засады на берегах Лавинды, кто выручил вас с Иллрадом, когда ваших призраков перебили силы менталов? Кто?
— Ты… ты Танар Дангерс…
— Что? — на лице у юноши изобразилась такая гримаса ужаса и страха, что стоящий пред ним, невольно предстал самым настоящим воплощением зла.
— Что? Ты думал, что никто не узнает твоего истинного имени, если ты соврешь? Брехня! Знаешь ли ты, что случается с семьями тех, кто попадает в наши сети, — Малрон замолчал и отвернулся, на глазах появились слезы… установилось изматывающее молчание. Мужчина незаметно вытер влагу с лица и вновь заговорил, уже не оборачиваясь, — Беги на юг, в Орхидеус, там тебя будет ждать женщина, она узнает тебя. Ей можно верить, она поможет тебе.
