судьба такой орды оставила неизгладимые следы в наследии человечества, особенно, в появлении тотемизма – зачатка религии, нравственности, социального членения и символа насильственного умерщвления вождя и превращения отцовской орды в братскую общину. Конечно, это всего лишь гипотеза, как и многие другие предположения, с помощью которых исследователи первобытной истории человечества пытались рассеять тьму, окутывающую предысторию человечества – то есть
just so story, как остроумно назвал ее один добродушный английский критик (Крёгер), – но я считаю, что эта гипотеза заслуживает большего внимания, так как она весьма полезна для установления связей и понимания в новых областях науки.
Человеческие массы являют собой достоверную картину всевластного индивида и подчиненную ему толпу равных между собой сотоварищей; такая картина соответствует нашему представлению о первобытной орде. Психология этой массы, какой мы ее знаем из часто упоминаемых описаний, характеризуется исчезновением осознанной индивидуальности, ориентацией мыслей и чувств в одном направлении, преобладанием аффекта и неосознаваемой душевной деятельности, склонностью к немедленному исполнению появляющихся намерений – все это соответствует состоянию регрессии к примитивной душевной деятельности, каковую регрессию нам хотелось бы приписать первобытной орде.
К первобытной орде в особенности относится то, что мы и раньше находили в общей характеристике людей. Воля индивида была слаба, и он не отваживался на самостоятельные действия. Осуществлялись только коллективные побуждения. Никакой единичной, индивидуальной воли не существовало, была лишь единая коллективная воля. Люди не решались воплощать свои представления в воле, если не видели, что эти представления получили в орде (обществе) всеобщее распространение. Эта слабость представлений находит свое объяснение в единой для всех индивидов массы силе чувственных связей, однако однородность условий жизни и отсутствие частной собственности определяют, кроме того, однородность душевных актов представляющих массу индивидов. Потребность в испражнении также, как это видно на примере детей и солдат, не исключает общности. Единственное, достойное внимания исключение составляет половой акт, при котором третий является лишним и, в крайнем случае, обречен на болезненное ожидание. О взаимоотношении сексуальной потребности и стадности см. ниже.
Таким образом, масса представляется нам ожившей первобытной ордой. Подобно тому, что внутри каждого современного индивида прячется первобытный человек, из человеческой толпы в любой момент может возникнуть первобытная орда; масса господствует над людьми, и поэтому мы распознаем в ней продолжение первобытной орды. На этом основании мы имеем право сделать вывод о том, что психология масс является древнейшим типом человеческой психологии; то, что мы выделили, пренебрегая остатками массы, в виде индивидуальной психологии, выросло лишь позднее, постепенно и лишь частично из старой доброй психологии масс. Ниже мы возьмем на себя смелость указать исходный пункт такого развития.
Следующее рассуждение покажет нам, в каком пункте это утверждение нуждается в поправках. Индивидуальная психология, скорее всего, является такой же древней, как и психология масс, ибо с начала времен существовала психология двоякого рода – психология индивидов, составляющих массу, и психология отца, предводителя, вождя. Индивиды, составлявшие массу, были в ней так же связаны друг с другом, как и теперь, но отец орды был свободен. Его интеллектуальные действия были, сами по себе, сильны и независимы, его воля не нуждалась в подкреплении со стороны остальных членов орды. Следовательно, мы должны принять, что его «я» не было ни с кем связано либидинозными отношениями, он не любил никого, кроме себя; других он любил лишь постольку, поскольку они могли служить его целям и нуждам. Его «я» не давало объектам ничего лишнего.
В самом начале истории человечества он был сверхчеловеком, которого Ницше ожидал лишь в будущем. Еще и сегодня индивиды, составляющие массу, нуждаются в иллюзорном представлении, будто они все в равной мере любимы вождем, но сам вождь не обязан никого любить, он должен принадлежать к касте господ, быть абсолютным нарциссом, самодостаточным и самостоятельным. Мы знаем, что любовь создает преграду нарциссизму, и могли бы показать, как благодаря этому влиянию она стала значимым культурным фактором.
Праотец орды не был еще бессмертным, каким он стал позднее, в результате обожествления. Когда отец умирал, его надо было заменить, и место отца заступал один из младших сыновей, бывший до этого, как и все другие, индивидом из массы. Таким образом, должна была существовать возможность преобразования психологии массы в индивидуальную психологию, надо было найти условие, при котором можно было легко осуществить такое преобразование, подобно тому, как в случае необходимости пчелы могут сделать из личинки не рабочую пчелу, а матку. В таком случае ситуация выглядит совершенно однозначно: первобытный отец мешал своим сыновьям удовлетворять их непосредственные половые потребности, он вынуждал их к воздержанию, и вследствие этого к чувственной привязанности к своей особе и друг к другу; эти привязанности возникали вследствие подавления сексуальной цели. Таким образом, отец принуждал своих сыновей к массовой психологии. Его сексуальная ревность и нетерпимость стали в конечном счете первопричиной психологии масс.
Можно также принять, что изгнанные сыновья, разлученные с отцом, идентифицировали себя друг с другом в рамках гомосексуальной любви, и таким образом получали свободу для убийства отца.
Для того, кто становился преемником отца, открывалась возможность сексуального удовлетворения, а значит, открывался и выход из условий, формирующих массовую психологию. Фиксация либидо на женщине, возможность немедленно и безотлагательно удовлетворить половое влечение положили конец подавлению сексуальных устремлений и позволили нарциссизму снова занять свое законное место. К этому взаимоотношению любви и формирования характера мы вернемся в конце книги.
Еще раз подчеркнем в качестве особенно поучительного примера связь между устройством первобытной орды и условием, посредством которого сохраняется цельность искусственной массы. На примере армии и церкви мы видели, что существует иллюзорное представление, согласно которому вождь в равной степени и по справедливости любит всех индивидов, составляющих массу. Однако это поистине идеалистическое представление об отношениях, господствовавших в первобытной орде, в которой отец в равной степени преследовал и держал в страхе своих сыновей. Уже следующая форма человеческого сообщества – тотемический клан – исходит из той предпосылки, что необходимо преобразование, на фундаменте которого можно построить все социальные обязанности. Неистощимая сила семьи как естественной природной массы основывается на том, что действительно верно необходимое допущение о равной любви отца.
Но мы, однако, ожидаем большего от аналогии массы и первобытной орды. Эта аналогия должна приблизить нас к уяснению того, до сих пор непонятного и таинственного в массе, что скрывается за загадочными словами «гипноз» и «внушение». Я полагаю, что такая аналогия действительно может это сделать. Давайте вспомним о том, что гипноз включает в себя нечто сверхъестественно жуткое; характер этого жуткого нечто указывает, однако, на какое-то вытеснение мертвой старины и на искреннее доверие.
