Гипнотизер утверждает, что обладает таинственной властью, лишающей человека его собственной воли, или, что есть то же самое, человек сам в это верит, то есть верит в сверхъестественную власть гипнотизера. Эта таинственная сила – которую до сих пор часто называют животным магнетизмом – по своей природе идентична силе, каковую первобытные люди считали источником табу, силе, исходящей от королей и высших сановников и делающей опасным приближение к таким людям. Ныне такой силой обладает гипнотизер, но как он делает ее явной? Он заставляет человека смотреть себе в глаза, в типичных случаях он гипнотизирует взглядом. Для первобытного человека взгляд вождя опасен и невыносим, как позднее взгляд божества для смертного. Моисей служил посредником между своим народом и Иеговой, ибо народ не вынес бы божественного взгляда, и когда Моисей возвращается после встречи с Богом, лицо его сияет неземным светом – это часть «маны», перешедшая на него, как на посредника первобытных людей.
Известно, что гипноз, во всяком случае, можно вызвать и другими способами, что вводит в заблуждение и дает повод к появлению необоснованных физиологических теорий, например, к теориям, утверждающим, будто гипноз вызывается фиксацией взора на блестящем предмете или внимательным прислушиванием к монотонному шуму. На самом деле эти и им подобные способы служат лишь отвлечению осознанного внимания на каком-либо определенном предмете. Гипнотизер, конечно, мог бы сказать клиенту: сосредоточьте все свое внимание на моей личности, весь остальной мир вам отныне абсолютно неинтересен. Естественно, такая установка была бы технически нецелесообразной, если бы гипнотизер действительно вел бы такие речи; они вырвали бы объект гипноза из его подсознательных установок и привели бы к сознательному сопротивлению. В то время, как гипнотизер всячески избегает направления осознанного мышления субъекта на свою личность, а испытуемый погружается в такое состояние, в котором он перестает интересоваться окружающим миром, все внимание гипнотизируемого, тем не менее, подсознательно сосредоточено именно на гипнотизере, он создает установку раппорта и переноса на гипнотизера. Непрямые методы гипноза, подобно некоторым приемам профессиональных юмористов, имеют успех, так как позволяют добиться такого распределения душевной энергии, каковое не подавляет подсознательные процессы и позволяет, таким образом, добиться той же цели, какой достигают путем взгляда в глаза или пассами.
Во время сеанса гипноза, когда личность подсознательно фиксирована на гипнотизере, а сознательно следит за неизменными и неинтересными ощущениями, возникает ситуация, противоположная той, что возникает в сеансе психоанализа, о чем мы считаем необходимым упомянуть. В каждом сеансе анализа хотя бы один раз возникает положение, в котором пациент упрямо твердит, что ему абсолютно ничего не приходит в голову. Поток свободных ассоциаций иссякает и останавливается, и перестают действовать те побуждения, которые обычно приводят его в движение. Если, однако, проявить настойчивость, то пациент признается, например, что думает о виде из окна лечебного кабинета, о ковре, висящем на стене, или о газовой лампе, светящей с потолка. Это означает, что пациент находится в состоянии переноса, что в его душевной жизни начали играть доминирующую роль подсознательные ощущения, нацеленные на врача, и если в этот момент врач объяснит все это пациенту, то поток свободных ассоциаций сразу же возобновляется.
Ференци справедливо считает, что, отдавая распоряжение уснуть, часто служащее введением в гипноз, гипнотизер занимает место родителей гипнотизируемого человека. Ференци подразделяет гипноз на два вида – увещевающий, который он называет материнским, и угрожающий – отцовский. Таким образом, приказание спать при гипнозе означает не что иное, как требование отречься от всякого интереса к окружающему миру и сосредоточиться на личности гипнотизера. Во всяком случае, и сам гипнотизируемый субъект именно так и истолковывает распоряжение гипнотизера, потому что в этом отречении от внешнего мира и состоит главная психологическая характеристика сна, и на ней зиждется сходство сна с гипнотическим состоянием.
Своими действиями гипнотизер пробуждает в испытуемом часть того архаического наследия, полученного от родителей, которое на некоторое время оживает в детстве по отношению к отцу. Это наследие заключается в представлении о некой всемогущей и опасной личности, в отношении к которой можно занимать лишь пассивно-мазохистскую позицию, находясь в которой, человек должен утратить свою волю; остаться наедине с такой личностью, «попасться ей на глаза» – это большой риск. Именно так или приблизительно так можем мы представить себе отношение индивида из первобытной орды к первобытному отцу. Как мы знаем из других реакций людей, разные индивиды в различной степени сохраняют это свойство заново оживлять архаичные ситуации. Знание того, что гипноз – это все же игра, всего лишь мнимое обновление древних впечатлений, может, однако, сохраниться и в состоянии гипнотического транса и стать причиной сопротивления слишком серьезным последствиям гипнотического уничтожения воли.
Жуткий, насильственный характер формирования массы, выказывающий себя в ее суггестивных проявлениях, может быть с полным правом объяснен своим происхождением от первобытной орды. Вождь массы продолжает оставаться внушающим страх первобытным отцом, масса желает подчиниться неограниченной силе, она жаждет высшего авторитета, она жаждет, по меткому выражению Лебона, подчинения. Первобытный отец – идеал массы, заступающий место «Идеала Я», каковой господствует над «я». Гипноз можно с полным правом назвать формированием массы, состоящей из двух человек; при внушении становится излишним определение убеждения, основанного не на ощущениях и мышлении, а на эротической привязанности.
Мне представляется, что стоит особо отметить, что изложенные в этом параграфе взгляды толкуют гипноз по-старому и несколько наивно, в отличие от толкования Бернгейма. Согласно мнению Бернгейма, все гипнотические феномены можно вывести из внушения, а само внушение не поддается разумному аналитическому объяснению. Таким образом, мы приходим к выводу, что внушение является частичным проявлением гипнотического состояния, которое надежно опирается на подсознательно сохранившееся влечение к доисторической человеческой семье.
XI. Ступень в «я»
Если, помня о дополняющих друг друга описаниях психологии масс, сделанных многими авторами, попытаться охватить взором жизнь современных людей, то можно совершенно растеряться перед ее сложностью и отчаяться дать ее связное описание. Каждый индивид является одновременно частью множества масс; он испытывает многосторонние привязанности через идентификацию, он строит свой «Идеал Я» согласно многим образцам. Каждый индивид является частью души многих масс – расы, сословия, религиозной общины, государства и т. д., а кроме того, он еще и в какой-то мере отличается самостоятельностью и оригинальностью. Эти устойчивые и длительно существующие массы в своем неизменном влиянии привлекают взгляд наблюдателя в меньшей степени, чем быстро возникающие, преходящие массы, относительно которых Лебон дал свои блестящие психологические характеристики души толпы, и в этих шумных, эфемерных, возвышающихся над другими толпами массах происходит истинное чудо: то, что мы называем сформировавшейся индивидуальностью, исчезает бесследно, пусть даже
