– Это и так деревня, – резонно заметил граф.
– Значит, в другую деревню. – Дюпейре фыркнул и грохнул кулаком по столу. – Чертова дура. Разрешила этой нахлебнице, своей племяннице, взять моего лучшего гунтера, Тоньерра! – Он поерзал на стуле, бросив гневный взгляд на графа. – И поэтому, Д'Ажене, мне пришлось отложить охоту. Утро обещало прекрасный день. В такой день! – Он вздохнул. – Упрямая старая… Никогда не женитесь, Д'Ажене. Никогда, никогда, никогда! – Он снова ударил по столу. – Тоньерр! Можно ли поверить? Если она загонит его… почему той драгоценной племяннице с кошачьими глазами приспичило выбрать именно это утро?.. Однако я предупредил! «Ни одна из моих лошадей, – сказал я ей, – ни одна из них не выходит из конюшни раньше девяти!» Дюпейре встал, тяжело опершись на палку.
– Приятно было поговорить, Д'Ажене. Не знаю, почему эта глупая женщина жалуется, что вы сущий дьявол. Это не так уж плохо для мужчины. – Его взгляд помрачнел, и он заковылял к двери. – Неженатого мужчины. Чертова дура… – Он согнул колено, чтобы пнуть тяжелый стул, но остановился на полпути и выругался. – Я уже сделал эту глупость. Черт возьми, я, кажется, сломал палец… – Под его бормотание дверь закрылась.
Ахилл отпил кофе и посмотрел в окно. Переведя взгляд на часы, он увидел, что уже было двадцать минут девятого. Он позвонил своему камердинеру. Тот вошел и поклонился.
– Я еду на охоту, как и было запланировано, – сказал ему граф.
Спустя полчаса Ахилл шел через салон с золочеными зеркалами, направляясь к конюшням, когда вслед за ним неожиданно бросилась женщина.
– Месье! – позвала она. Это была мадам де Рашан. Ахилла подмывало не ответить ей. Они были одни. Он посмотрел на стеклянные двери, ведущие на террасу, почти ожидая увидеть там венгерскую графиню. Он вспомнил огонек возбуждения, вспыхнувший в ее зеленых глазах, когда он упомянул о прогулке верхом. Он собирался зажечь от него свое собственное пламя.
– Д'Ажене! Д'Ажене, вы еще будете меня благодарить! – Голос маркизы дрожал от возмущения.
Он повернулся и слегка поклонился.
– Неужели, мадам?
– Вы, черноглазый… – Ее глаза сузились от гнева и обиды. Она круто развернулась, взметнув широкими юбками. – От вас больше семи месяцев ничего не было слышно. Вы даже не пытались увидеться со мной. Стало быть, наша встреча с вами в Жемо для вас ничего не значит?
– Час, проведенный в кустах? – У Ахилла свело в животе от воспоминаний, но он лишь поднял бровь. – Или вы думаете, что я стану утруждать себя тем, что последую за женщиной за одно только обещание ее постели? После встреч в кустах мало что остается. – Неожиданно он вспомнил запах дамасских роз и вкус апельсина. – Хотя иногда…
– Я говорила мадам де Шатору, что вы не будете меня слушать, – сердито сказала Рашан. – Но фаворитка короля хочет дать вам последний шанс. Однако она далеко не глупа, Д'Ажене. Она знает, что вы думаете только о себе.
Кому-то гневное лицо леди Рашан, обрамленное высокой напудренной прической, могло показаться хорошеньким. Он же считал его заурядным, прекрасно отражающим ее сущность.
– В настоящий момент я думаю о том, чтобы покататься верхом, мадам. – Он кивнул и повернулся, чтобы уйти.
– Подумайте об этом, месье: фаворитке короля угодно, чтобы вы вернулись в Париж. Она вас простила. Подумайте о власти, которая ждет вас. О… возможностях для ваших дьявольских развлечений. Вы увидите, что ла Шатору умеет забывать. Даже ваши грехи, Д'Ажене.
– Зато я не забыл их. – Он слегка улыбнулся. – И не собираюсь.
Маркиза была явно рассержена.
– Можно ли вам угодить? И сами-то вы знаете, что удовлетворило бы вас? Как может такой эгоист, как вы, отказываться от денег, власти, влиятельности? Об этом мечтает каждый.
– Я не каждый, мадам. – Он смотрел ей в лицо, но она избегала его взгляда. – Как же плохо вы меня знаете. – Он потер большим пальцем ладонь, затянутую в черную замшевую перчатку для верховой езды. – Как мало все знают обо мне. И о моих грехах. Мой эгоизм особого рода. Ему не нужны милости фаворитки короля… – его голос зазвенел, как остро заточенный стальной клинок, – или ее сводни.
Ла Рашан чуть не задохнулась от обиды.
– Вы зашли слишком далеко! – завизжала она и, схватив фарфоровую статуэтку, метнула ее в Д'Ажене.
Он даже не пошевелился. Статуэтка пролетела мимо и врезалась в стену позади него.
– Ла Шатору, должно быть, предложила вам немалую сумму, – сказал он спокойно. – Десять, двадцать тысяч луидоров? Или вашему мужу пожалуют доходное место при дворе? При определенной сноровке на подкупах и взятках там можно без труда сделать пятьдесят или сто тысяч.
Мадам де Рашан зло рассмеялась.
– Почти двести. – Прищурившись, она посмотрела ему в глаза. – Ла Шатору не простит вас дважды, Д'Ажене. Если вы откажете ей в этот раз, никто не знает, что тогда произойдет. Всем нам будет лучше, если вы вернетесь в Париж. Да, Рашану необходимо это место, но вы… вы один, Д'Ажене. Вы что, не понимаете? И пока вы не вернетесь в Париж, вы всегда будете один. Ла Шатору позаботится об этом.
– На днях я уезжаю, – сказал Д'Ажене. Мадам де Рашан облегченно вздохнула, и на ее лице появилась торжествующая улыбка. – Чтобы присоединиться к нашей армии в Баварии.
– Нет! Позвольте мне сказать ей, что вы вернетесь.
– Можете передать ей, что я приму лишь приглашение короля, а не его шлюхи.
– Дурак! – закричала ла Рашан. Она оттолкнула со своего пути стул, и ее каблуки громко застучали по мраморному полу. – Думайте о том, что делаете…
– Это вы думайте в следующий раз, прежде чем браться пособничать шлюхе.
– Ублюдок! Рашан говорил, что вы ни за что не согласитесь.
Перед глазами Ахилла возникла красная пульсирующая пелена, превратившаяся в жгучую багровую точку. Он двинулся на мадам де Рашан.
– Д'Ажене, нет! – воскликнула она, загораживаясь стулом и отступая. – Я хотела сказать…
Он схватил стул и отшвырнул его в сторону. Раздался оглушительный звон стекла, эхом отозвавшийся от стен. Сверкающие осколки зеркала заиграли сотнями бликов в лучах утреннего солнца.
Маркиза с криком выбежала из комнаты.
– Вы заплатите за это!
Через мгновение красное свечение исчезло и к графу вернулось спокойствие.
– Я согласна, – раздался чей-то голос. В комнату вошла графиня Баттяни, небрежно приподняв подол платья над рассыпавшимся стеклом. – От этого зеркала всегда слепило глаза.
Он ждал, сложив руки на груди. Как долго она была здесь? И будет ли на этот раз играть в невинность. Стекло хрустело под ее ботинками, когда она направлялась к дверям террасы. Проходя мимо, она чуть заметно кивнула графу.
