плюхнулся животом на горячий белый песок. Положив голову на руки, я блаженно закрыл глаза и полностью отдался непередаваемому ощущению счастья. Оно было настолько всеобъемлющим и полным, что кажется уже ничто в жизни не сможет его затмить. Если бы я знал в свои пятьдесят, что такое счастье можно купить за деньги, то я бы не задумываясь отдал за него все, что у меня есть.
Мои друзья попадали рядом со мной. Серега Сабуров сгребал под себя горячий песок и приговаривал дрожащим голосом:
— Песочек, песочек, тепленький ты мой песочек.
Когда он наконец-таки согрелся, то повернулся ко мне и прошептал:
— Лимонад завтра отдам. Только, чур, ты меня так же научишь плавать. Да, и бутылку потом на двоих сдадим, лады?
— Лады, — улыбнувшись, ответил я.
Я перевернулся на спину и заложил руки за голову. Весь живот и голова у меня были в песке, но мне было плевать. Такие мелочи уже не могли лишить меня внезапно нахлынувшего счастья.
Но тут солнце загородила чья-то высокая фигура и я услышал нагловатый насмешливый голос:
— Привет, Смирнов. Что, перед смертью не надышишься?
Я поначалу подумал, что это снова Никитин каким-то чудом нарисовался. Но нет, голос был ни его. Я прикрыл глаза от солнца и вгляделся в стоящего напротив меня человека. Узнал я его не сразу. Все-таки столько лет прошло. Это был Димка Орешкин, закадычный дружок Никитина и его ровесник.
Я встал на ноги и, даже не думая бояться, с вызовом посмотрел на оппонента.
— С чего бы это? — попытавшись вложить как можно больше стали в голос, спросил я.
Димка даже немного опешил от моей наглости и отступил на шаг. Без Вовки он был не такой уж и смелый. К тому же сейчас нас было много, а он — один.
— Да с того, что конец тебе. — Орешкин осклабился и сплюнул на песок. — Вован привет передавал. Последние дни живешь. Тебе, как минимум, больница на все лето светит, а может что и похуже.
— Его посадят, а ты, как соучастник пойдешь, — я сделал шаг навстречу Орешкину и у того сразу же суетливо забегали глаза. — Все пацаны тебя слышали. Так что не отвертишься.
— Кто ж его посадит? Ему ж тринадцать! — выдал Орешкин, но уверенности в его голосе заметно поубавилось.
— А вот это мы еще и посмотрим: сажают в тринадцать или нет. Законы надо лучше знать, — зло усмехнулся я.
Я, конечно, блефовал, но цели своей добился. Орешкин отступил еще на один шаг, матюгнулся, сверкнул на меня глазами и пошел своей дорогой.
Мои друзья, нахмурившись, смотрели ему вслед.
— Ну и что ты опять натворил? — глухо спросил Серега Сомов.
Он учился в одном классе с Орешкиным и Никитиным, поэтому не понаслышке знал про их жестокость. Сам Серега редко ввязывался в драки и предпочитал все решать хитростью и дипломатией.
— Не важно. Разберусь как-нибудь, — уверенно ответил я, глядя на удаляющегося Орешкина.
— Ну-ну, как-то слабо верится, — ответил Серега, но дальше допытываться не стал.
В нашей компании тут же повисла напряженная тишина. Никто не хотел связываться с Никитиным. У парней для этого не хватало ни сил, ни уверенности, ни опыта. Но мои друзья не знали одной очень важной детали: после того, что выпало на мою долю в прошлой жизни, Никитин казался мне настолько безобидным и несущественным, что по его поводу даже и переживать не стоило. Но подстраховаться все-таки следовало. И я знал как. А для этого мне нужен был дядя Боря, доблестный водитель погрузчика.
— Парни, я сейчас, — абсолютно спокойным голосом произнес я и решительно направился на звук урчащего за песчаными кучами мощного двигателя.
Глава 8
Подождав, пока Борис Сергеевич загрузит очередной КАМАЗ и, заглушив двигатель, вылезет из кабины, я направился к желтому погрузчику.
— Дядь Борь, здравствуйте! — я постарался принять максимально приветливый и невинный вид.
— Привет, Егор! — важно ответил Борис Сергеевич, доставая из пачки «Астры» сигарету. — Чего хотел? — перешел он сразу к делу.
— Дядь Борь, а у вас не будет большого болта? Вот чтобы у меня в руке поместился, — и я показал свою раскрытую ладонь.
Я точно знал, что в погрузчике Бориса Сергеевича есть ящик с инструментами и различными мелкими запчастями. И там всегда было полно больших болтов.
— А тебе зачем? — задал закономерный вопрос Борис Сергеевич.
— Понимаете, дядь Борь, у меня у воздушного змея катушка сломалась. Да и неудобная она была. А на болт наворачивать бечевку — одно удовольствие. Там резьба есть. И он, в отличие от деревяшки, не сломается. Да и раскручивается легко. Правда ограничитель нужен из двух гаек, чтобы он у меня удобно в ладони лежал.
— Хм, — Борис Сергеевич даже крякнул от удивления, — хитро ты, однако, придумал. А руку острыми краями не поцарапаешь?
— Так я шляпку и гайку напильником обработаю. Делов-то. У отца есть.
— Тоже верно, — согласился Борис Сергеевич. — Вот ведь сметливая нынче молодежь пошла! Ну пойдем посмотрим, что там у меня есть. Может что и подберем тебе для змея твоего.
Борис Сергеевич открыл большой металлический ящик и начал копаться внутри. Выудив из него несколько слегка заржавевших болтов, он протянул их мне.
— Выбирай, какой лучше в ладони лежит, — с деловым видом заявил он.
Я сразу заприметил наиболее удобный вариант и зажал в руке. Болт сидел в ней достаточно удобно. И, что самое главное, его конец выдавался из моей ладони на пару сантиметров. Это было самое важное.
— Вот этот, дядь Борь. А две гайки на него найдется?
— Сейчас посмотрим. — Борис Сергеевич заглянул в свой чудо-ящик и выудил из него две гайки. — Держи. Проверь резьбу, хорошо идет?
Я навернул обе гайки на болт на такое расстояние, чтобы они точно упирались в ребро ладони, в то время как шляпка болта служила стопором сверху, у основания большого пальца. Таким образом болт, зажатый в руке, прочно там фиксировался.
— Все хорошо, дядь Борь, — с благодарностью ответил я. — Спасибо вам огромное.
— Ну, давай, иди, Кулибин, — улыбнулся Борис Сергеевич и потрепал меня по спутавшимся сырым волосам.
Неспешно шагая обратно на пляж к друзьям, я еще раз взвесил и примерил к ладони
