болт, потом попробовал быстро повернуть его выдающимся концом вверх и обратно. Выходило все вполне сносно. И это было как раз то, что нужно. Эта вещица поможет мне сделать следующую встречу с Никитиным весьма неожиданной для него.
По сути, это был мой самодельный куботан, который даже отдаленно не походил на оружие ближнего боя, но тем не менее был им. В свое время я хорошо освоил технику самообороны с применением куботана. Основная причина его использования состояла в том, что по закону он не считался оружием. Он прицеплялся к связке ключей и формально рассматривался, как брелок. Самооборона с помощью этого удобного подручного средства разрешалась. Ранения, наносимые им по торсу и конечностям, не были летальными, но тем не менее могли напрочь лишить оппонента желания нападать. В идеале конечно же было прицепить к этому болту связку ключей, но, за неимением оной, он и отдельно являлся весьма грозным оружием в опытных руках.
Вернувшись к своему велосипеду, я быстро и по возможности незаметно засунул болт в карман шортов и, беспечно улыбаясь, уселся на песок. Мальчишки тем временем уже снова были в воде. Я понаблюдал за ними с минуту, а потом тоже побежал купаться. Упускать возможность еще раз повеселиться с друзьями я не хотел.
Примерно через час все засобирались домой. Чертовски хотелось есть. Ничто так не поднимает аппетит, как продолжительное купание и принятие солнечных ванн в веселой компании. Да к тому же, когда тебе совсем недавно стукнуло одиннадцать.
Обратная дорога почти все время шла в гору, поэтому на возвращение к дому тратилось всегда гораздо больше времени. Где-то на полпути вся наша дружная ватага остановилась у колонки. Основной подъем был позади, и мы изрядно выбились из сил. Ужасно хотелось пить. Да и охладиться не мешало. Поэтому мы всей оравой подбежали к колонке, намочили волосы холодной водой, а потом каждый по очереди приложился к трубе и вдоволь напился.
Я, если честно, с сомнением и даже некоторой опаской смотрел на ребят, которые жадно хлебали воду из-под крана. Но, вспомнив, что в детстве я это делал чуть ли не каждый летний день, я плюнул на опасения и тоже приложился к холодной и бодрящей струе. Зубы тут же свело, горло немного засаднило, но когда я почувствовал освежающую влагу, устремившуюся в мой желудок, то забыл про все неприятности.
Может вода в то время была чище или же моя пищеварительная система прочнее, или тому виной мой очень подвижный образ жизни, но в детстве я никогда не чувствовал особого недомогания из-за некипяченой воды, текущей из уличных колонок.
Утолив жажду, мы поехали дальше и уже через пять минут поворачивали к нашим домам. Здесь кипела своя особая бурная вечерняя жизнь. Пивной ларек уже закрылся, и мужики переместились во двор за столик. От него раздавались громкие щелчки, возбужденные полупьяные возгласы, а иногда доносились лихие выкрики: «Рыба!». Старшее поколение, а по факту, мои ровесники, играло в домино. Причем довольно-таки азартно. При этом почти каждый из них отхлебывал из поллитровых банок пиво, которым они щедро запаслись впрок.
Из одного из приоткрытых окон соседнего дома доносилась музыка. Похоже, кто-то включил на полную громкость магнитофон или радио, и на весь двор звучала песня Антонова «На улице Каштановой». Эта атмосфера обычного советского двора была настолько теплой, уютной и домашней, что мне даже на миг захотелось вновь стать пятидесятилетним и посидеть с мужиками за тем столом, поиграть в домино, поговорить взахлеб обо всяких пустяках и послушать душевные мелодии.
Миновав первый двор и заехав в следующий, который как раз и относился к моему дому, я поискал глазами Никитина. Не обнаружив ни его, ни кого-то из его друзей, я облегченно выдохнул.
Договорившись с друзьями, что после ужина мы все снова встретимся во дворе, я поехал к своему подъезду. В этот раз я не оставил велосипед под лестницей. Пока конфликт с Никитиным не исчерпан, лучше не рисковать и не оставлять своего железного коня без присмотра. С трудом затащив своего «Орленка» на четвертый этаж, я постучался в дверь.
В квартире дым стоял коромыслом. Похоже, что отец перешел с пива на водку и, пребывая уже в довольно хмельном состоянии, начал курить у себя в комнате. Я с опаской покосился на его дверь. Но тут вдруг услышал звуки гитары, доносящиеся из комнаты отца. Он довольно сносно распевал песню «Шаланды, полные кефали». Она была одной из его любимых. Я с облегчением выдохнул. Похоже, что батя сегодня в довольно поэтическом, а значит относительно хорошем настроении и пока можно не ждать от него особых грубостей и откровенной жестокости.
— Мам, есть что поесть? — полушепотом произнес я дежурную фразу.
Мама, которая была тоже немного подшофе, поманила меня на кухню, предварительно показав на ванную. Я намек понял и, сполоснув руки, уселся на табуретку в свой любимый угол.
— Тебе картошки или супа? — спросила мама, тепло поглядев на меня и потрепав по волосам. — Причесался бы, да голову, хотя бы, помыл, — заметила она, — а то вон, как батька, в двадцать лет полысеешь.
— Супу и картошки, — я весело подмигнул маме и побежал в прихожую причесываться.
Ее замечание не было лишено оснований. Я действительно начал лысеть после двадцати. Не факт, что тому виной была слишком маленькая забота о волосах, но и совсем исключать этого тоже не стоило.
И тут дверь в комнату отца открылась. Похоже, что он все-таки услышал, как я пришел.
— Егорка, ну-ка поди сюда, — добродушно прикрикнул он и махнул рукой в свою комнату.
Я отложил расческу и зашел внутрь, пытаясь сообразить, что на этот раз взбредет бате в голову. Убранство его комнаты было вполне спартанским: справа у стены стояла кровать, слева — шифоньер и стол, расположившийся ближе к окну. А между спинкой кровати и дальней стеной виднелся торшер с двумя абажурами. Комната была самой маленькой в квартире и представлял собой довольно узкий и вытянутый аппендикс, зажатый между кухней и большой комнатой.
Я сел на единственный стул возле стола, а отец — на кровать.
— Ну что, Егорка, — немного заплетающимся голосом проговорил отец. — Сейчас будешь учиться играть на гитаре. Иначе девчонки любить не будут. — Прервал он готовые вырваться у меня возражения.
Ну, будь по-твоему, батя, подумал я. Сейчас я тебе покажу мастер класс из будущего. Играть я научился в четырнадцать, сразу же после смерти отца. И после
