– Всё в порядке! – кричал он. – Выходи, миссис Бобриха! Выходите, сын и дочери Адама и Евы! Всё в порядке! Это не она! Это не ейные бубенцы! – Он выражался не очень грамотно, но именно так говорят бобры, когда их что-нибудь очень взволнует; я имею в виду в Нарнии – в нашем мире они вообще не говорят.
И вот миссис Бобриха, Питер, Сьюзен и Люси кучей вывалились из пещеры, щурясь от яркого солнца, все в земле, заспанные, непричёсанные и неумытые.
– Скорее идите сюда! – кричал мистер Бобр, чуть не приплясывая от радости. – Идите, взгляните своими глазами! Неплохой сюрприз для Колдуньи! Похоже, её власти приходит конец.
– Что вы этим хотите сказать, мистер Бобр? – спросил Питер, еле переводя дыхание, ведь они карабкались вверх.
– Разве я вам не говорил, что из-за неё у нас всегда зима, а Рождество так и не наступает? Говорил. А теперь смотрите!
И тут они наконец очутились на верху откоса и увидели… Что же они увидели? Сани?
Да, сани и оленью упряжку. Но олени эти были куда крупнее, чем олени Колдуньи, и не белой, а гнедой масти. А на санях сидел… они догадались, кто это, с первого взгляда. Высокий старик в ярко-красной шубе с меховым капюшоном; длинная седая борода пенистым водопадом спадала ему на грудь. Они сразу узнали его. Хотя увидеть подобные ему существа можно лишь в Нарнии, рассказывают о них и рисуют их на картинках даже в нашем мире – мире по эту сторону дверцы платяного шкафа. Однако когда вы видите его в Нарнии своими глазами – это совсем другое дело. На многих картинках Дед Мороз выглядит просто весёлым и даже смешным. Но, глядя на него сейчас, ребята почувствовали, что это не совсем так. Он был такой большой, такой радостный, такой настоящий, что они невольно притихли. У них тоже стало радостно и торжественно на душе.
– Наконец-то я здесь, – сказал он. – Она долго меня не впускала, но я всё-таки попал сюда. Аслан в пути. Чары Колдуньи теряют силу. А теперь, – продолжал Дед Мороз, – пришёл черед одарить всех вас подарками. Вам, миссис Бобриха, хорошая новая швейная машинка. Я по пути завезу её к вам.
– Простите, сэр, – сказала, приседая, миссис Бобриха. – У нас заперта дверь.
– Замки и задвижки для меня не помеха, – успокоил её Дед Мороз. – А вы, мистер Бобр, когда вернётесь домой, увидите, что плотина ваша закончена и починена, все течи заделаны и поставлены новые шлюзные ворота.
Мистер Бобр был в таком восторге, что широко-прешироко раскрыл рот и тут обнаружил, что язык не повинуется ему.
– Питер, сын Адама и Евы! – сказал Дед Мороз.
– Я, сэр, – откликнулся Питер.
– Вот твои подарки – но это не игрушки. Возможно, не за горами то время, когда тебе придётся пустить их в ход. Будь достоин их. – С этими словами Дед Мороз протянул Питеру щит и меч. Щит отливал серебром, на нём был изображен стоящий на задних лапах лев, красный, как спелая лесная земляника. Рукоятка меча была из золота, вкладывался он в ножны на перевязи и был как раз подходящего для Питера размера и веса. Питер принял подарок Деда Мороза в торжественном молчании: он чувствовал, что это очень серьёзные дары.
– Сьюзен, дочь Адама и Евы! – сказал Дед Мороз. – А это для тебя.
И он протянул ей лук, колчан со стрелами и рог из слоновой кости.
– Ты можешь стрелять из этого лука, – сказал он, – только при крайней надобности. Я не хочу, чтобы ты участвовала в битве. Тот, кто стреляет из этого лука, всегда попадает в цель. А если ты поднесёшь к губам этот рог и затрубишь в него, где бы ты ни была, к тебе придут на помощь.
Наконец очередь дошла и до Люси.
– Люси, дочь Адама и Евы! – сказал Дед Мороз, и Люси выступила вперед. Дед Мороз дал ей бутылочку – на вид она была из стекла, но люди потом говорили, что она из настоящего алмаза, – и небольшой кинжал.
– В бутылочке, – сказал он, – напиток из сока огненных цветов, растущих в горах на Солнце. Если ты или кто-нибудь из твоих друзей будет ранен, нескольких капель достаточно, чтобы вас исцелить. А кинжал ты можешь пустить в ход, только чтобы защитить себя, в случае крайней нужды. Ты тоже не должна участвовать в битве.
– Почему, сэр? – спросила Люси. – Я думаю… я не знаю, но мне кажется, что я не струшу.
– Не в этом дело, – сказал Дед Мороз. – Страшны те битвы, в которых принимают участие женщины. А теперь, – и лицо его повеселело, – я хочу кое-что преподнести вам всем. – И он протянул большой поднос, на котором стояли пять чашек с блюдцами, вазочка с сахаром, сливочник со сливками и большущий чайник с крутым кипятком: чайник шипел и плевался во все стороны. Дед Мороз вынул всё это из мешка за спиной, хотя никто не заметил, когда это произошло.
– Счастливого Рождества! Да здравствуют настоящие короли! – вскричал он и взмахнул кнутом.
И прежде чем они успели опомниться – и олени, и сани, и Дед Мороз исчезли из виду.
Питер только вытащил меч из ножен, чтобы показать его мистеру Бобру, как миссис Бобриха сказала:
– Хватит, хватит… Будете стоять там и болтать, пока простынет чай. Ох уж эти мужчины! Помогите отнести поднос вниз, и будем завтракать. Как хорошо, что я захватила большой нож.
И вот они снова спустились в пещеру, и мистер Бобр нарезал хлеба и ветчины, и миссис Бобриха сделала бутерброды и разлила чай по чашкам, и все с удовольствием принялись за еду. Но удовольствие их было недолгим, так как очень скоро мистер Бобр сказал:
– А теперь пора идти дальше.
Глава одиннадцатая
Аслан всё ближе
Тем временем Эдмунду пришлось испытать тяжёлое разочарование. Он думал, что, когда гном пойдёт запрягать оленей, Колдунья станет ласковее с ним, как было при их первой встрече. Но она не проронила ни слова. Набравшись храбрости, он спросил:
– Пожалуйста, ваше величество, не дадите ли вы мне немного рахат-лукума… Вы… Вы… обещали. – Но в ответ услышал:
– Замолчи, дурень.
Однако, поразмыслив, она проговорила, словно про себя:
– Да нет, так не годится, щенок ещё потеряет по дороге сознание. – И снова хлопнула в ладоши. Появился другой гном. – Принеси этому человеческому отродью поесть и попить! – приказала она.
Гном вышел и тут же вернулся. В руках у него была железная кружка с водой и железная тарелка, на которой лежал ломоть чёрствого хлеба. С отвратительной ухмылкой он поставил их на пол возле Эдмунда и произнес:
– Рахат-лукум для маленького принца! Ха-ха-ха!
– Убери это, – угрюмо проворчал Эдмунд. – Я не буду есть сухой хлеб.
Но Колдунья обернулась к нему, и лицо её было так ужасно, что Эдмунд тут же попросил прощения и принялся жевать хлеб, хотя он совсем зачерствел и мальчик с трудом мог его проглотить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
