озноб.
– Мисс! Мисс! – прорвался сквозь вату чей-то незнакомый голос.
Лила не сразу поняла, что обращаются именно к ней: настолько глубоко ее затянули тяжкие мысли. Она даже не сразу почувствовала, что ей на локоть легла чья-то рука.
– Мисс, с вами все в порядке? – прозвучал повторный, более настойчивый оклик. Девушка вздрогнула и резко обернулась.
– Все нормально, спасибо, – пробормотала она смущенно.
– Пройдемте со мной, пожалуйста, – произнес работник полиции предельно вежливо и спокойно, чтобы не напугать собеседницу еще раз. – Нужно уладить кое-какие формальности.
– Хорошо, – не своим голосом протянула Лила и позволила увлечь себя в лабиринт кабинетов.
Ей сунули папку с документами и буквально впихнули ручку. Девушка машинально чиркала ею по бумаге. В таком состоянии она могла подписать что угодно, вплоть до подробного признания во всех возможных преступлениях. К счастью, в планы офицера это не входило. Он дежурно предложил ей воды, а потом поставил на стол небольшой пакет.
– Полагаю, это теперь принадлежит вам, – произнес он с успокаивающим хладнокровием. Сложно сказать, сочувствовал ли он девушке, потерявшей всю семью и едва не потерявшей еще и свободу, на самом деле. За годы службы он перевидал столько таких вот сироток – как виновных, так и нет, – что просто выполнял свою работу, практически не испытывая эмоций.
Лила удивленно уставилась на пакет, как на экзотическое животное, не решаясь к нему прикоснуться. Она догадывалась, что внутри скрыто нечто, что навеки поставит крест на ее прошлой знакомой жизни.
– Вы свободны, – с легким нажимом сказал офицер, уже начинавший терять терпение.
Да, Лила и сама понимала, что хватит действовать на нервы, поэтому молча сгребла сверток со стола и поднялась. Она не помнила, как кружила по коридорам в поисках выхода, как покинула здание… а опомнилась только во дворе и остановилась, как вкопанная.
– Со мной все в хорошо, – сообщила она как можно увереннее патрульным и поспешила к выходу.
Только в гостинице (благо та располагалась совсем рядом), переступив порог собственного номера, Лила позволила себе выдохнуть. Она автоматически заперла дверь, постояла минуты две, привалившись к ней, а потом кое-как доковыляла до кровати и рухнула на нее. Лишь тогда она поняла, что все еще судорожно прижимает к груди сверток, переданный полицейским.
Первые несколько секунд она удивленно оглядывалась, не понимая, как тут очутилась: последние часа полтора начисто выпали из памяти. Сложно сказать, что с ней стало бы на неспокойных улицах Калькутты, если бы не верный Стхану, тенью следовавший за ней повсюду… Силы небесные, как же она устала!
Лила развязала узелок на пакете и перевернула его вверх ногами. На кровать выпало несколько небольших вещиц: бумажники с картами, права, часы, пара колец и серебряный кулон на длинной витой цепочке с ониксом в виде половинки сердечка. Девушка коснулась бархатистой поверхности камня. Тот был теплым, как будто владелец снял его лишь минуту назад… Вторая рука инстинктивно метнулась к груди – туда, где под рубашкой скрывался его близнец.
К горлу подступил ком. Как же так?! Значит, сестра все эти годы носила кулон не снимая? Глаза защипало, мир поплыл, и сквозь мутную пелену проступили совсем иные картины, выскальзывая из туманов прошлого…
…За окном бушевала сухая буря. Впрочем, такое случалось каждое Рождество в тихом пригороде Аделаиды. Но изнуренные дневным зноем деревья были рады и такому облегчению. Увешанная зелеными венками с красными лентами гостиная сияла и переливалась разноцветными огоньками. В углу красовалась роскошная восьмифутовая живая ель – совсем уж экзотика для этих мест, – но Льюисы могли себе это позволить.
На пушистом ковре, среди шуршащей оберточной бумаги, возились трое детей, собака и котенок. И если последние больше интересовались упаковкой и яркими ленточками, то главные виновники торжества с горящими глазами изучали коробки и пакеты и хвастались друг перед другом «сокровищами».
Маленькая Лилавати теребила в руках крошечную коробочку. Вдруг Ребекке не понравится ее задумка?..
– Что там у тебя? – раздался над самым ухом требовательно-любопытный голос сестры.
Лила помедлила еще немного и раскрыла ладонь. Ребекка схватила коробочку. Открыть с первого раза, правда, не смогла: пальцы дрожали от азартного возбуждения. Но вот наконец удалось сладить с замочком, крышка откинулась… Лила внутренне напряглась.
– Какая прелесть! – прошептала Ребекка, вытягивая за цепочку серебряный чеканный кулон с большим и неровным полупрозрачным камушком посередине.
– Это оникс, – пояснила Лила смущенно. Она заметила вещицу на рынке в одной из старых лавок, когда искала родным подарки, и не смогла глаз отвести от простой на первый взгляд вещицы. – Смотри, у меня такой же, – добавила она, оттянув ворот платья.
Ребекка подняла на нее сияющие глаза.
– Я люблю тебя, малышка, – прошептала она, крепко прижимая к себе младшую сестричку, а потом направилась к зеркалу примерять подарок.
– Я тоже тебя люблю… – протянула Лила, то ли еще в видении, то ли уже наяву.
Картинка смазалась и померкла. Стало трудно дышать от застрявшего в горле комка. Как же счастливы они были тогда! В какой же момент, на каком повороте судьбы они свернули не туда?! Ведь они же были настоящей, любящей семьей!
Лила помнила, что как-то спросила брата, который ввязался в очередную драку, защищая сестренку от мальчишек-задир, зачем он это делает. А доставалось ей нередко: самая маленькая и тихая в классе, смуглая, черноглазая, к тому же – отличница. Майкл, небрежно одергивая помятую рубашку и осматривая рваный рукав, просто сказал: «Потому что ты – моя сестра. Мы – семья и всегда будем друг за друга горой». Что заставило любовь превратиться в ненависть? Неужели дело только в деньгах?
Лила сгребла вещи сестры и брата, сжав кулаки так, что острые грани часов и кулона впились в кожу, но боли не почувствовала. Почему? За что?! Это несправедливо!
Горечь сменилась яростью. Лила колотила кулаками по покрывалу, вымещая на нем все накопившиеся за последние несколько дней эмоции, пока не выдохлась и не затихла. И в тот же миг ее объял ужас. Ведь она теперь одна-одинешенька в этом огромном и совсем не дружелюбном мире! Больше никто ее не обнимет, не утешит, не порадуется успехам и не погорюет над разбитой коленкой… даже ненавидеть ее больше некому! А потом обиду вместе со злостью поглотила жуткая пустота. И нечем было ее заполнить…
Матрас мягко спружинил: кто-то присел на кровать рядом. Чья-то рука легла на ее взъерошенный затылок, скользнула вниз по волосам, успокаивая. Сердце дрогнуло: на какое-то летящее мгновение девушке показалось, что вернулся отец.
– Лила… – голос был родной, но не отцовский, чуда не свершилось. –
