Наконец он поднял голову и предложил более мирным тоном:
– Почему бы нам не сделать вот что? Я возвращусь в Штаты и постараюсь собрать деньги на постройку моста. Моя… хм-м… У меня есть приятельница, которая умеет собирать деньги на всякие благотворительные цели. У нее такое хобби. Она это здорово делает. Я все ей объясню, она воодушевится и немедленно примется за дело. Возможно, ей удастся привлечь к сбору средств Корпус мира или религиозные организации. Да, я уверен, что ей удастся. Что скажешь?
К концу этого исполненного великодушия монолога Шанталь уже вся кипела. Она ненавидела снисходительную улыбку и тон Скаута. Как будто он говорит с дурочкой. Она даже не нашла нужным снизойти до того, чтобы укорять его за этот тон. К тому же ей вовсе не хотелось, чтобы его возлюбленная из Бостона, а именно ее он и подразумевал, говоря о «приятельнице», имела хоть какое-то отношение к мосту. Скаут не догадывался, что она знала о существовании Дженнифер. А Шанталь и не собиралась пока признаваться ему в этом.
Однако больше всего ее привело в ярость его предположение, что жители деревни нуждаются в благотворительности. На этот счет она не могла не возразить.
– Люди хотят построить мост сами. Им не нужно, чтобы Корпус мира или Инженерный корпус делали это за них. В противном случае я давно попросила бы правительство США о помощи. Им нужен человек, который сконструировал бы мост и руководил работами, а строить его они собираются своими руками. Только тогда мост будет действительно принадлежать им, и они смогут гордиться этим творением. Они не ощущают себя беспомощными, недоразвитыми детьми, как со всей очевидностью полагаете вы.
– Я не говорил…
– Более того, мост необходим нам сейчас. И вы сейчас здесь. Если мы вас отпустим, то никогда больше не увидим и ничего о вас не услышим.
Он вскочил на ноги и тут же поморщился от боли, потому что забылся и оперся на раненую ногу.
– Как ты смеешь сомневаться в моей честности, когда сама нарушала данное мне слово столько раз, что я уже и со счета сбился?
– Я никогда не нарушала своего слова, – возразила она, решительно тряхнув головой.
– В таком случае напоминай мне, чтобы я всякий раз требовал от тебя честного слова. Потому что до сего времени я наблюдал за тобой ярко выраженную склонность к хитрости и откровенному вранью.
– Это потому, что я в отчаянии.
– Ну так ведь и я тоже. Я в отчаянии, ибо желаю убраться отсюда ко всем чертям.
– Так вы отказываетесь?
– Дьявольски точно подмечено. Мне обычно платят за постройку мостов и всего остального. Почему ты считаешь, что и я должен разделить твое чувство ответственности за деревню?
– Из соображений простой порядочности.
– Простой порядочностью сыт не будешь. Я годы бился, чтобы сделать мое дело доходным. На данном этапе одна из самых крупных корпораций в мире обхаживает меня в надежде заполучить. Я не собираюсь упускать такую возможность ради того, чтобы остаться здесь и возводить этот жалкий мостик.
Синие глаза Шанталь опасно сузились.
– Значит, вы отказываетесь только потому, что мы не в состоянии заплатить вам? Ох уж эти мне капиталисты!
Скаут снова пригладил волосы и шумно выдохнул.
– Нет, дело не только в деньгах. Не такой уж я мерзавец.
– Но что-то вроде этого…
Он сердито взглянул на нее.
– Ну и кто кого теперь оскорбляет?
– Тогда в чем дело, Скаут? Почему бы вам не помочь им? – Она развела руки, словно обнимая всю деревню.
– Ладно, я скажу тебе, в чем дело, – согласился он, подступив к ней на шаг ближе. – Где-то там наверху, – сказал он, показывая на горы, – сидит старый француз, позволяющий своей дочери соблазнять и похищать простаков вроде меня, причем под дулом пистолета. Одна мысль об общем деле с таким лунатиком делает меня нервным, не говоря уже о том, что названная дочка – знахарка, врунья и к тому же имеет дело с наркотиками. Далее, в спину мне дышит действующий вулкан, который в любую минуту сможет уничтожить построенный мною мост, хотя вся эта затея изначально обречена на провал, учитывая отсутствие необходимых стройматериалов и квалифицированной рабочей силы. Ко всему прочему, я буду вынужден питаться бульоном из конины и есть рыбу на завтрак, а в ноге у меня дырка от пули и она чертовски сильно болит.
С каждым словом он все больше заводился и последнюю фразу почти выкрикивал, что насторожило внимательного Джонни, и мальчик озабоченно нахмурился. Но Шанталь оставалась спокойной и не отводила от Скаута внимательного, немигающего взгляда.
Выругавшись, он отвернулся, потом снова взглянул на нее.
– Слушай, Шанталь, ты мужественная женщина. Как всякий человек я ценю то, что ты уже сделала для деревни некоторое время назад и что собираешься совершить, заботясь об ее будущем. В наше время такое самопожертвование редкость. Я вижу и то, что вам необходим другой мост, получше, но я тут не гожусь. Ты вынуждаешь меня говорить без обиняков. – Он сделал паузу, глубоко вздохнул, вяло ей улыбнулся и закончил: – Понимаешь, меня это не касается, это не моя задача.
Она молча отвернулась и сделала знак мужчинам, стоявшим по обоим концам моста. Те зажгли факелы, которые уже держали наготове. Когда все факелы разгорелись, они поднесли пламя к потертым веревкам. Старая пенька и дерево вспыхнули в ту же секунду.
Скаут вскрикнул от ярости и изумления. Повернувшись к нему, Шанталь заметила с милой улыбкой:
– Теперь это и ваша личная задача.
6
– Ты что, совсем спятила? – Скаут, прыгая на одной ноге, поспешил к горящему мосту. – Поверить невозможно, – воскликнул он, забыв про рану и хлопнув себя руками по бедрам. – Вы все тут психи.
От огня шел сильный жар. Гудя, пламя посылало на них вполне ощутимые волны горячего воздуха. Но, загоревшись в один момент, огонь так же быстро и погас, справившись с мостом меньше чем за минуту. Обгорелые головешки плавно падали в ущелье, с шипением ныряя в ручей и поднимая облака пара.
Жители деревни восторженно выкрикивали, ликуя, ибо для них сожжение старого моста означало обещание, что скоро будет построен новый, по которому не так опасно будет ходить. Они принялись праздновать событие всерьез, начали петь и плясать. Послышалась веселая дробь барабанов.
Скаут, не обращая внимания ни на что, за исключением дымившихся обломков моста, повернулся к Шанталь. Он сорвал с шеи цветочные гирлянды и швырнул их на землю. Его глаза горели не менее ярко, чем пламя, поглотившее мост.
– Я тебя убью!
Морщась от боли, он начал приближаться к Шанталь. Свою угрозу он произнес с такой яростью и так убедительно, что Шанталь ощутила страх, решив, что он выполнит свое обещание. Однако, когда он потянулся к ее горлу, кто-то схватил его за руки и заломил их за спину.
