Скорее всего, хирургу для работы просто не хватило кожи, и он подтянул ее на наиболее обожженные места со щек. Так или иначе, рот Джека застыл в невероятно уродливой, обнажающей десны улыбке. В сочетании с жестоким и диковатым выражением глаз, она представляла собой жуткое зрелище, пришедшее из пьяного кошмара или тяжелого наркотического сна.
Так теперь выглядел Джек, еще недавно способный своей красотой отбить девочку у самого шефа, всегда гордившийся и тщательно оберегавший свой внешний вид. Красавчик Джек, очаровашка Джек... Во что превратила его сейчас злодейка-судьба? Зачем только понадобилось ей создавать из человека такого зловещего клоуна?
"Я - клоун... - дико хохотал неестественным смехом Джек, - нет - я Джокер... Меня заставили смеяться - и я буду смеяться на беду всем! Все, все еще поплачут за этот мой смех... Готовьтесь к тем шуточкам, которые я перед вами разыграю! Это будут очень хорошие шутки, только похохотать над ними смогу один я!"
В сердцах он швырнул зеркало на столик с инструментами. Послышался звон разбитого стекла, но он был едва слышен среди дикого смеха.
Не прекращая хохотать, Джек встал.
Хирург трусливо выскользнул из помещения.
Клоун-чудовище медленно побрел по операционной, неловко пошатываясь. Пусть! - клоун и должен быть внешне нелеп - такова была плата за право смешить и смеяться над смеющимися.
Джек Непьюр входил в новый образ, который надолго должен был запомниться жителям города Готэма.
В лице спящей девушки таилось что-то детское - может быть, из-за безмятежной улыбки, то и дело сквозь сон возникающей на красиво очерченных губах. Вики спала мирным глубоким сном, и ей явно снилось что-то очень приятное.
"Счастливая... Наверняка ей никогда не снятся кошмары", - подумал Брюс Вейн, приподнимаясь в кровати.
Они лежали совсем рядом, и он всем своим телом ощущал ее тепло, и вдыхал еле уловимый запах нежных цветов.
"Просто жаль ее будить... преступление - нарушить такой сладкий сон..." - подумал Вейн, переводя взгляд на стоящие на комоде часы. Они были старыми - Брюс помнил их с детства. В своем роде они были частичкой прошлого времени, которое должны были измерять, прокладывая нить из прошлого в будущее.
"Если бы так могло быть всегда, - снова задумался он, чувствуя, как сжимается в груди сердце. - Если бы время останавливалось в такие счастливые моменты, когда в душе царят мир и покой, и будущее кажется безоблачным и чистым... точнее, не нужно никакого будущего, не нужно прошлого - только настоящее, счастливое и бездумное "сейчас..."
От этих мыслей почему-то становилось грустно.
Зачем здесь эта милая девушка? Что может дать ей он, однажды посвятивший свою жизнь совсем другому делу?
Может быть, впервые Брюс почти пожалел о сделанном выборе.
Или - свершится чудо, и все можно будет совместить? Нет, рано... Может быть, когда-нибудь - но не сейчас...
Он снова посмотрел на часы, а потом - на нежное лицо Вики.
Неожиданно он ощутил легкую тревогу. Ему показалось вдруг, что он проболтался, сказал ей что-то лишнее, вчера на лестнице...
В его памяти всплыла вчерашняя сцена.
Старинные лестницы ему нравились. В них был особый шик и в то же время - память о давно забытом прошлом, как в этих часах. Как-никак, лестница - одна из наиболее неизменных частей жилища...
А вот Вики они совсем не понравились... Как же начался их разговор?
Точно, именно с лестниц...
- Сколько лестниц в этом доме! - сказала Вики, пошатнувшись, но чудом удержавшись за стену. После нескольких бокалов ликера туфли на высоком каблуке потеряли для нее удобство, а ходьба по ступеням сразу стала рискованной.
- Они меня убивают... - пожаловалась она, цепляясь за панель стены, украшенную резьбой.
- Ну и хорошо, - подошел к ней Брюс, помогая выпрямиться. На какую-то секунду Вики доверчиво и нежно приникла к нему - даже если это было простой случайностью, Брюс не отказался бы повторить этот номер еще раз. Уверенно, но не нагло он помог снять ей неудобные туфли. Вики просто зажмурилась от удовольствия, когда он это сделал...
- Я все-таки напилась, - пролепетала она.
- А я совсем не пью, когда летаю, - сорвалось у Брюса с языка.
Поняла ли она подтекст?
- Почему? - проговорила Вики. - Ты боишься летать?
Судя по ответу, она все же ничего не поняла, но... Как знать, не вспомнит ли она об этом, когда проснется...
"Ну что ж... - невесело усмехнулся Вейн про себя, - жизнь покажет..."
Обычно Гриссем принимал в этой комнате своих деловых гостей и совсем редко использовал ее в качестве рабочего кабинета. Джек знал это, садясь в "президентское" кресло.
Все же он волновался - рука сама потянулась к графину и наполнила стакан водой.
Легкое постукивание каблучков заставило его напрячься, но через секунду он расслабился: это была всего лишь Анни.
- Это ты, милашка? - развязно протянул он, поворачиваясь в сторону молодой женщины.
Увидев выбеленную клоунскую морду, она на секунду замерла.
- А ты кто такой, черт побери? - повысила голос Анни. Она не любила такие шутки.
Клоунская маска усмехалась жестко и зло.
"Ну-ну, девочка, - мысленно обратился к Анни Джек, - не нравится? Ничего, ты меня еще и такого полюбишь... Все еще меня полюбят, если не хотят больших неприятностей".
- Это я... милашка...
Узнав знакомый голос, Анни ощутила еще большее потрясение.
Выходило, что она разговаривала сейчас с мертвецом. Не потому ли так неподвижны были уродливые черты? И при жизни Джек порой называл себя Джокером, не это ли послужило причиной перевоплощения?
С каждой новой секундой Анни убеждалась, что перед ней все-таки Джек. Узнать человека можно не только по лицу - плечи, руки, жесты наконец - все принадлежало ее некогда красивому любовнику.
- Джек? - неуверенно переспросила она и услышала в ответ издевательский хохот. Тотчас же она уяснила еще одну немаловажную подробность - так смеяться мог только живой человек. Может быть, сумасшедший, но живой. - Слава Богу! - с облегчением выдохнула она. - Ты жив!
Ее реакция вызвала у Джека новый приступ смеха.
"Так меня уже похоронили? Прекрасно! Пусть мое возвращение станет для всех сюрпризом".
- А я думал, ты поджарился, - раздался голос Карла Гриссема. Президент преступного синдиката почти не удивился, завидев "ожившего покойника" - в его практике случалось и не такое. Не особенно задело его и уродство Непьюра - и без того в городе немало всяких человекоподобных чудищ. - Я так считал...
Гриссем подошел к столу и спокойно уселся в только что освобожденное Джеком кресло.
Улыбка сделала попытку сбежать с лица Непьюра, но это оказалось для нее непосильным делом: одеревеневшие мышцы просто не подчинились. Изменились только глаза - вспыхнувший в них огонь ненависти выглядел поистине адским.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
