— Он и не обязан быть лояльным вам, генерал, — спокойно возразил врач, ступив в комнату и прикрывая дверь. — Если он будет лоялен Делано, этого достаточно.
Генерал? Кличка, что ли? Во всяком случае это мой работодатель собственной персоной.
— Не хочу, — повторил тот. — Дэнвер пусть катится ко всем чертям, а я не хочу!
— Бросьте, генерал, не стоит горячиться, — умиротворяюще проворковал доктор Генрих. — Посмотрите: он совершенно безвреден, а если рассердился из-за своего подопечного — так он абсолютно прав.
Генерал помолчал, обдумал эти слова и вдруг привычным, машинальным жестом снял очки, сложил и сунул в нагрудный карман. Кэт впился взглядом в его лицо, стремясь получше запомнить. И был изумлен неожиданно сделанным открытием. Те же синие глаза, хотя и выцветшие с возрастом, те же, пусть поседевшие, брови вразлет, те же линии скул и носа: генерал мог быть отцом или, на худой конец, дедом Виктора Делано. Ах нет, Делано три года назад перенес серию пластических операций. Тогда почему же?.. Кэт не успел додумать.
— Кэттан, — врач тронул его за плечо, — пройдемте со мной. Генерал, я думаю, не возражает.
— Послушайте! — вскинулся тот. — Я плачу бешеные деньги! И не желаю…
— Вы платите достаточные деньги, — твердо прервал его Генрих, — чтобы рассчитывать если не на лояльность, то на честное выполнение договора. Наш друг Кэттан, — добавил он воркующим голосом, от которого у Кэта поползли по спине мурашки, — находится в отчаянном положении. И не станет делать ничего себе во вред.
На пороге Кэт быстро оглянулся на генерала. Наверное, он старше, чем показалось с первого взгляда. Но зачем нужен Делано, похожий на него в молодости? Может, у генерала был сын или внук, который, например, погиб, и старикан теперь хочет заменить его другим? Глупо, но ведь нередко встречается. Вообще-то он старый маразматик, и идеи его могут оказаться самыми дикими.
Делано в галерее уже не было, осталось лишь пустое плетеное кресло. Генрих провел Кэта мимо нескольких тонированных стеклянных дверей.
— Заходите. — Доктор пропустил его в комнату под номером 121. — Присаживайтесь и подождите: вам принесут еды.
Кэт вошел, и при виде белых стен, больничной мебели и какой-то аппаратуры на белом столе у него засосало под ложечкой.
— Я не хочу есть.
— А я вас и не спрашиваю, — проворковал врач. — Вам говорят: подождите.
Кэт мрачно уселся на низкую кушетку. Ну и день сегодня: сперва альтау, теперь вот этот Генрих явно что-то задумал. Эх, Джонни, ты-то как мог связаться с этой бандой? Всю жизнь я считал тебя абсолютно честным, глубоко порядочным человеком. Впрочем, я и сам пока не преступник, однако же сюда попал.
Дверь открылась, девушка в светло-зеленом халате вкатила сервировальный столик.
— Приятного аппетита. — Она подвинула столик Кэту и тут же вышла.
Он не притронулся ни к бутербродам, ни к сухому печенью, лишь выпил полстакана сока, который показался кислым и неприятно теплым. Черт знает, чего от меня хотят! Выбраться бы отсюда поскорее.
Вернулся доктор Генрих, с плоской черной коробочкой, похожей на какую-то странную кассету.
— Ну вот, Кэттан, теперь я займусь вами. — Генрих вложил кассету в прорезь одного из четырех приборов на столе, быстро пробежался пальцами по маленькой клавиатуре на его стенке, и все четыре ящика засветились рядками разноцветной индикации. Кэт, сколько ни глядел, не мог даже приблизительно определить, что это за аппаратура: видимо, несерийное оборудование. — Снимите часы и покажите руки, — велел врач.
Кэт подчинился. Крепко взяв за запястья, Генрих внимательно осмотрел ладони, пальцы, прощупал каждый сустав, каждую косточку. Пальцы у этого доктора были сильные, жесткие, безжалостные. У Кэта появилось ощущение, будто Генрих размышляет, можно ли отрезать у него руки и пришить кому-то другому.
— Так, — изрек он наконец. — Полагаю, вы не склонны ни к дракам, ни к тяжелому физическому труду?
— Не склонен.
— Это хорошо — руки придется беречь. Пересядьте сюда. — Он указал на кресло у стола с приборами. — Отлично. Ладони в эту щель, обе. Глубже, глубже — вот так. Хорошо. Теперь сидите и не двигайтесь. — Он опустил вниз черный переключатель над самой щелью, и рукам Кэта стало тепло, затем это ощущение пропало.
Больше ничего не произошло. Доктор Генрих стоял рядом, облокотившись на прибор с небольшим дисплеем и смотрел, как на экране ползут снизу вверх строчки цифр и символов.
— Попробуйте шевельнуть руками, — сказал он через минуту. — Выньте.
Кэт хотел убрать руки — и не смог. Они были как неживые, словно доктор действительно их отрезал и просто приложил к старому месту. Он резко откинулся назад, и вытащенные кисти безжизненно упали на стол, совершенно белые, мертвые на вид.
— Ну, этого-то не надо, — буркнул Генрих. — Вовсе даже ни к чему.
— Как просили, — отозвался Кэт, стараясь скрыть, что ему не по себе.
Доктор Генрих вложил его руки обратно, запросил какие-то данные, поглядел на дисплей, удовлетворенно хмыкнул и запустил следующую часть программы.
— А вот теперь даже не пытайтесь шевелиться, — предупредил он. — Руки зафиксированы, но все равно не двигайтесь.
Кэт молча сидел, уставившись на два желтых огонька прямо перед глазами. Что бы там ни происходило с руками, он ничего не ощущал, только ноющую боль в груди, Похожую на запоздалое горькое сожаление. Всем своим существом он чувствовал, что против воли неотвратимо погружается в трясину какого-то неизвестного и жестокого преступления, откуда нет хода назад и где контракт заключают бессрочный.
Если бы не Анжелика… Если бы речь шла не о ней, а о нем самом, если бы деньги были нужны для него… Черта с два он бы тут сидел!
Преступные, проклятые деньги. Она же говорила, просила такого не делать. Разве на проклятых деньгах построишь счастье? Разве любовь выдержит такую тяжесть?
И этот несчастный Делано, игрушка впадающего в маразм старика, накачанный наркотиками и бездумно брошенный на ослепляющем солнце. Что с ним было? И еще важнее — что с ним будет? Чего ради Кэту предписано беречь его пуще глаза, даже от вредных мыслей? Господи, зачем все это?
— Ну вот, мы закончили, — оживился доктор Генрих. — Вынимайте руки и сидите, пока полностью не восстановится чувствительность. Можете потереть, шевелите пальцами — все, что угодно. Только ничего здесь не трогайте; я вернусь минут через пять.
Он ушел, а Кэт принялся, как мог, разминать онемевшие кисти. Зачем это? На коже он рассмотрел крошечные розовые точки, словно от встреленных в ткань электродов. Безумие какое-то!.. Неужели это со мной?
Вернулся непоседливый доктор.
~ Так, теперь дальше. С нашим Делано все в порядке. А вам сейчас предстоит кое-чему научиться. Как руки, еще не очень? Тогда продолжайте массировать. Собственно говоря, это для вашей же пользы: способ держать Делано в руках в самом буквальном смысле слова. Нрав у него не подарочек, довольно буйный. Ваш предшественник, отказавшись от контроля, на этом и погорел.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
