— Взгляд… Я видел Гнильца с четырьмя глазами. У него тоже был вполне человеческий взгляд. Вот только все остальное было уже не вполне человеческим.
— Хольд, конечно, выстрелил. Говорит, весь барабан расстрелял, пока эта тварь дергаться не перестала.
— Не удивлен.
— Мунн, конечно, от ярости побелел, ну ты это слышал… Это как раз из-за того случая. Но Хольду благодарность вынес. Жандарма того списать пришлось. Вроде крыша у него после того случая совсем никуда стала. Да и можно понять.
— А родители… этого…
— Вот с ними интереснее всего. Они же все видели и понимали. Оно понятно, ребенок, родная кровь и все такое… — Геалах с отвращением спихнул в лестничный пролет какой-то перегораживающий дорогу хлам, — Но когда этот ребенок тебя самого, того и гляди, заживо сожрет… Началось все незаметно, как и бывает.
— Пятно?
— Ага. Метка Гнили. Думали, ссадина. Ну и как по учебнику. Гноиться начала, разрастаться. Хотели врачу показать, но поздно — Гниль с такой скоростью его тело ела, что даже самому последнему идиоту вскоре стало все понятно. Особенно когда та дрянь из него расти начала. Кто-то из лаборатории потом говорил, что человеческое тело для того Гнильца было как бурдюк. Ну, запас еды в дорогу или вроде того. Оно просто тянуло из него последние соки, перекачиваясь в новую форму.
— Не оно, — поправил Маан, — Он. Человек.
— Да, но к тому моменту выглядел он как «оно». Хотя я прекрасно понимаю, что там не было никакого чудовища, которое подчинило себе человеческое тело, а был только он сам, просто в своей новой форме.
— Глупо спрашивать, но о чем тогда думали его родители?..
— Будто не знаешь, о чем обычно думают в таких случаях. Что это пройдет, ребенка можно вылечить, не отдавая в окровавленные руки инспекторов Контроля, а что у него лапы в разные стороны торчат и сам похож на проклятое чудовище из теле-постановки — так внутри он все равно остался прежним, добрым и…
— Прямо по Кафке. Знакомо. Их деклассировали?
— Само собой. Любой человек, знающий о случае заражения Гнилью, но не сообщивший об этом, считается сознательным пособником и подлежит деклассированию вне зависимости от обстоятельств и родства с больным. А у них отягчающий случай. Впрочем, не думаю, что они долго продержатся на рудниках, вид у них был как у мертвецов. Такие долго не живут, особенно на тамошнем пайке. Хольд говорил, что…
Маан поднял палец к губам, Геалах понял этот жест без лишних слов. Он кивнул в ответ, и вновь достал пистолет.
— Мы на нужном уровне. Он должен быть рядом. Что-то чувствуешь?
Геалах на несколько секунд прикрыл глаза — привычка, въевшаяся за долгие годы работы в Контроле. Маан знал, что и сам безотчетно так поступает в тех случаях, когда надо сосредоточиться и уловить зыбкий запах чужого присутствия… Запах не физический, а другой, незримо скользящий сквозь стены и перекрытия. Который не дано почуять даже лучшей из ищеек.
— Нет, — сказал Геалах, открывая глаза, — Пока не ощущаю.
— И я. Нужен контакт.
— Тогда проведем его. Показывай, куда.
Маан был здесь впервые, но он видел план здания, поэтому, оказавшись в переплетении слабо освещенных коридоров, где пахло застаревшей ржавчиной, почти не колебался в выборе направления.
Дверей было много, они тянулись бесконечными рядами, одинаковые как близнецы, отличающиеся лишь номером и количеством грязи на поверхности. Некоторые были приоткрыты, но Маан даже не пытался заглянуть туда. Отчасти потому, что и без того прекрасно знал, что может там увидеть. К тому же сейчас все это не играло никакой роли, единственное, о чем он думал — о том, что в глубине этого ветхого здания, сжатый со всех сторон трухлявыми каменными стенами, может обитать Гнилец. Отвратительная тварь, когда-то походившая на человека, но уже, быть может, сбросившая маскировку. И ждущая своего часа.
Одна из дверей распахнулась, в проеме Маан увидел чье-то бледное от страха лицо.
— Контроль! — прошипел он. Дверь тут же захлопнулась.
По крайней мере, не вызовут жандармов, увидев двух вооруженных людей. Когда работает Контроль — ему не мешают. Хоть к этому привыкли, хвала Господу…
— Тут, — сказал Маан одними губами, останавливаясь возле одной из дверей.
Внешне она ничем не отличалась от соседних, обычная дверь. Ни пятен крови на мутном пластике, ни иных следов того, что за ней притаилось чудовище.
Маан подумал о том, что чудовища может и не быть. А может быть лишь умирающий слабый человек, доживающий последние дни в тишине и одиночестве. Который вызвал подозрение лишь тем, что отказался от бессмысленной борьбы за собственную жизнь. Мысль была неприятна, но долго в сознании не задерживалась — когда наступало время работать, Маан умел оставить лишь необходимое, смахнув отвлекающее и сбивающее с толку. Инспектор — сложный и хитрый механизм, который должен функционировать по заданной программе, и любой мешающий фактор, какова бы ни была его природа, может все испортить, нарушить отлаженную работу. Это было недопустимо.
Маан замечал это и в других инспекторах — когда дело доходило до настоящей работы, все они менялись. Вот и Геалах… Недавно с удовольствием болтал, готов был шутить, ухмылялся, как обычно, в рыжеватые усы, теперь же стал неподвижен, оцепенел как статуя, а лицо сделалось напряженным, словно бы даже незнакомым.
Маан опять сосредоточился. Расстояние небольшое, он должен почувствовать…
Сперва ничего не было — он чувствовал лишь здешние несвежие запахи, но это был его нос. Запах Гнильца ощущался иным образом. Потом наступил краткий момент прострации — та секунда, когда собственное тело перестает ощущаться, теряет свое местоположение в физическом мире, делается невидимым и невесомым. И за ним…
Маан ощутил короткий щелчок разряда где-то в затылке, и вслед за этим — знакомое до спазма в животе покалывание. Холодное, будто металлическое. До отвращение близкое. И вздохнул.
— Он.
— Да, — сказал Геалах, — Я тоже. «Тройка».
— Скорее, «двойка».
— Нет, я точно почувствовал. Верная «тройка».
Маан не стал спорить. Геалах был моложе, а значит, его чутье хоть и не значительно, но превосходило его собственное. Если Геалах говорит «тройка» — значит, так оно и есть.
— Отлично. Полный дом людей.
— Да, это скверно. Если сейчас же объявить эвакуацию…
— Забудь. Мы не знаем, какие у него органы чувств. Он может ощутить общую панику даже через стену. Нельзя чтобы он понял.
— Если он еще способен что-то понимать. Третья стадия… Он мог превратиться в безмозглого слизняка, не помнящего даже собственное имя.
— Брось, Гэйн. Он не человек и его способность мыслить не влияет на его способность выпотрошить нас за пару секунд. Он может быть безумен, как и все Гнильцы, но при этом достаточно силен.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
