Он был готов стрелять. Шевельнись сейчас что-то рядом с Геалахом, выстрел последовал бы через мгновенье. Не осознанное решение человека, просто рефлекс. Вроде того, который заставляет отдергивать руку от раскаленного предмета. Но никакого движения не было. Была лишь тишина, смрад, и темнота, разрываемая двумя фонарями.
Геалах замер, глядя куда-то в сторону. Оружия он не опускал и выглядел по-прежнему напряженным, а выражение его лица было неразличимо. Когда Маан уже собирался окликнуть его, Геалах сам сказал:
— Заходи, Джат. Он тут.
— Не вижу.
— В углу. Заходи, я держу его на прицеле. Но, кажется, он не будет оказывать сопротивления.
— Я бы ему и не советовал.
— Сам посмотришь.
Маан, не опуская пистолета, протиснулся внутрь. Заваленный мусором и остатками мебели дверной проем был необычайно узок, и он успел позавидовать поджарому ловкому Геалаху, для которого подобные вещи никогда не были проблемой.
«Ничего, посмотрю на тебя лет через десять, — подумал Маан, — Как ты тогда будешь бегать…»
Первое, что он заметил, оказавшись внутри каморки — запах. Здесь он был еще хуже. Как будто… Черт. Как будто здесь долго варилось какое-то отвратительное гниющее варево. Маан успел позавидовать Кулакам, у которых, по крайней мере, были респираторы. И лишь потом он заметил единственного обитателя этих мест.
— Господин Тцуки, — выдохнул Маан, стараясь не закашляться, — Мы представляем Санитарный Контроль. В соответствии с Положением о борьбе с инфекционными заболеваниями особого типа вы подозреваетесь в том, что являетесь носителем Синдрома Лунарэ. Пожалуйста, выполняйте наши распоряжения и не оказывайте сопротивление, которое мы имеем право пресечь любыми доступными нам мерами.
— Надеюсь, он тебя понял.
— Надеюсь, он не ответит. Боже… И на той стене тоже?
— Он везде, Джат. Посвети туда. Видишь?
— Омерзительно.
— Выглядит так, точно его распотрошили, свили из него пряжу, и теперь собираются шить.
— Замолчи.
Геалах усмехнулся. Но по блеску его глаз, хорошо различимому даже в полумраке, Маан видел, что тот сам едва сдерживает отвращение.
Если сперва он не мог понять, где находится тот, кого когда-то называли господин Тцуки, то теперь он не мог различить, где в этой комнате найдется хотя бы двадцать квадратных сантиметров без него. Господин Тцуки занимал всю комнату целиком, без всякого преувеличения. Стены бугрились его венами, которые, подобно набухшим слизким змеям, едва заметно вибрировали, что-то перекачивая. Его плоть вросла в камень, слившись с ним, как мох, и выступая на поверхности багрово-розовой рыхлой мякотью. С потолка свисали сталактиты, когда-то прежде, видимо, бывшие кишечником, багровые и белесые переплетения. Маан не мог различить, где в этом анатомическом театре, когда-то бывшем человеком, находятся органы, и есть ли они вообще, но в углах комнаты в свете фонаря можно было разглядеть огромные бугры дрожащей плоти, которые, по всей видимости, разрастались, увеличиваясь в объеме. Были ли они жизненно-важной частью Гнильца или подобием раковой опухоли, Маан не знал, но подумал о том, что растет ублюдок весьма быстро. Если двенадцать недель обычный человек может занять собой столько пространства… Что же будет через полгода? Вероятно, контролируемая Гнилью проклятая плоть разрастется, заняв весь свободный объем. И что тогда? Рост прекратится? Или — Маан поморщился — оно начнет выдавливать себя через оконные и дверные проемы, распространяясь все дальше и дальше, человек-холодец, человек-месиво…
— Вон его голова, — Геалах посветил фонариком в дальний угол.
Направив туда свой, Маан убедился в том, что Геалах прав. То, что сперва казалось ему нагромождением бугров живого мяса, скрывало в себе то, что прежде было головой господина Тцуки. Она вросла в камень на высоте полутора метров над полом и являла собой подобие картины Босха, сочетающее уродство, фарс и гротеск. Точно кто-то отделил голову от туловища и прикрепил в таком жутком положении, заставив ее висеть на стене, подобно голове оленя на щите с трофеями. Маан заметил, что волос на ней практически не осталось, а черты, когда-то бывшие вполне человеческими, неузнаваемо исказились — точно наплыли друг на друга под действием какой-то чудовищной, действующей изнутри, силы. Маан видел фото-карточку Тцуки, но никогда не опознал бы по ней то, на что сейчас светил фонариком. Неудивительно — по крайней мере, если ты имеешь дело с Гнилью.
«Гниль — как амбициозный и самоуверенный художник, — подумал Маан, не в силах оторваться от жуткого зрелища, — Она ревнует к самой жизни, и никогда не оставляет после себя чистый холст».
А потом он вздрогнул. Потому что глаза Гнильца внезапно открылись.
Маану показалось, что на багровой поверхности кожи разошлись две глубокие раны. Глаза Гнильца стали несимметричны, один больше другого, невозможного желтоватого цвета. Две тающие восковые сферы, вмурованные в лицо, когда-то имевшее сходство с человеческим. Два мертвых камня.
Глаза заворочались в узких глазницах и остановились на Маане. Зрачка у них уже не было, поэтому никто не мог бы поручиться в том, что они способны видеть, но Маан все равно почувствовал отвращение. Прикосновение Гнили всегда отвратительно, в какой бы форме оно ни было. А форм у нее много, очень много.
Несколько секунд Маан смотрел в эти глаза. Глаза самой Гнили. Не существа, но болезни, не имеющей разума, но настолько чуждой всему человеческому, что один вид ее был непереносим. Глаза безумного скульптора, лишенного рассудка, ваяющего из плоти отвратительные пародии. Глаза живого мертвеца.
— Я?
Это спросил Гнилец. Маан рефлекторно отошел на шаг, не спуская оружия с линии прицеливания. Сейчас она заканчивалась между глазами повисшей на стене головы. Голос был трещащий, булькающий, будто его издал не человеческий рот, а какой-то перегонный куб, исходящий липкой влагой.
— Вам нужен я?
Голос был столь же отвратителен, сколь и тело, которому он теперь принадлежал. Десять квадратных метров тела. Маан через силу улыбнулся.
— Надо же. В сознании.
— Не уверен, что это можно назвать сознанием, — отозвался Геалах, — Если бы с тобой такое сделали, похвастаться ясным умом ты бы уже точно не мог.
— Вы задержаны Санитарным Контролем, — сказал Маан Гнильцу, — Оставайтесь на месте и не оказывайте сопротивления.
Желтые глаза безумца смотрели на него из-под атрофированных век.
— Вам нужен я. Я здесь. Я всегда здесь.
— За вами скоро приедут. Просто… А черт.
— Вечность… Я буду ждать здесь. Я всегда жду. Приходите. Я жду. Я тут очень давно. Устал. Уже целую вечность. Вам нужен я.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
