Джессика промолчала. Она колебалась, не зная, о чем можно спросить эту фрименку. Ей нужна какая-то информация, чтобы управлять женщиной… но еще важнее было навести порядок в новом доме. И ей было не по себе от мысли, что главным мерилом богатства здесь была вода.
— Мой муж говорил мне о вашем титуле — Шэдаут, — сказала Джессика. — Я знаю это слово. Оно очень древнее.
— Значит, вы знаете древние языки? — спросила Мэйпс и странно напряглась в ожидании ответа.
— Языки — первое, чему учат в школах Бене Гессерит, — ответила Джессика. — Я знаю бхотани джиб, чакобса, все охотничьи языки…
Мэйпс кивнула:
— Точно так, как сказано в легенде.
«Почему я участвую в этом мошенничестве? — спросила себя Джессика. — Но пути Бене Гессерит извилисты и запутанны, и кто восстанет против их силы?..»
— Мне ведомы Темные Знания и стезя Великой Матери, — промолвила Джессика. В поведении и внешности Мэйпс она прочла много сказавшие ей знаки уже более очевидные. — Мисецес прейя, — провозгласила Джессика на чакобса. — Андрал т'ре перал трада цик бускакри мисецес перакри…
Мэйпс на шаг отступила от нее, словно готовая бежать.
— Мне многое ведомо, — продолжала Джессика. — Так, я знаю, что у тебя были дети, что ты потеряла тех, кого любила, что ты вынуждена была скрываться и бежать в страхе, что, наконец, ты совершала насилие — и готова совершать его вновь, и совершишь еще; я многое знаю!
— Я не хотела обидеть вас, миледи, — тихо сказала Мэйпс.
— Ты говоришь о легендах — и жаждешь ответов, — сказала Джессика, — но берегись этих ответов! Так, знаю я, что ты пришла сюда, приготовясь к насилию, с оружием на груди. Так?
— Госпожа моя, я…
— Возможно, тебе и удалось бы забрать кровь жизни моей, — тем же тоном сказала Джессика, — хотя шансы на это и невелики. Но, сотворив сие, ты разрушила бы больше, чем способна представить в самых страшных своих кошмарах. Есть нечто худшее, чем смерть, ты знаешь это, даже и для целого народа.
— Госпожа! — взмолилась Мэйпс. Казалось, она упадет сейчас перед Джессикой на колени. — Госпожа, это оружие было послано вам в дар — если будет свидетельство, что вы — это Она, Та, — кого мы ждем…
— Или же как орудие убийства — если окажется, что это не так, — утвердительно сказала Джессика. Она сидела в той обманчивой внешней расслабленности, которая делала обученных Бене Гессерит столь опасными противниками в бою.
Сейчас станет ясно, что она решила.
Мэйпс медленно сунула руку за ворот своего платья и извлекла оттуда темные ножны, из которых торчала черная рукоять с глубокими вырезами для пальцев. Она взяла ножны одной рукой, рукоять — другой, обнажила молочно-белый клинок и повернула его острием вверх. Казалось, клинок светится внутренним светом. Он был слегка изогнутым, обоюдоострым, как кинжал, сантиметров двадцати длиной.
— Знаете ли вы, что это такое, миледи? — спросила Мэйпс.
Джессика поняла, что это может быть лишь одна вещь — легендарный арракийский крис, который никогда не покидал планету и был известен лишь по самым фантастическим слухам и россказням.
— Это крис, — сказала она.
— Не говорите об этом так просто, — сказала Мэйпс. — Известно ли вам его значение?
Похоже, вопрос с двойным дном, пронеслось в голове Джессики. Вот зачем гордая фрименка пошла ко мне в услужение: чтобы задать его. Мой ответ вызовет нападение или… что? Она хочет, чтобы я сказала о значении ножа. Она назвалась Шэдаут — на чакобса; нож на чакобса будет «податель смерти»… Она теряет терпение, я должна отвечать. Задержка так же опасна, как и неправильный ответ…
— Это — Податель…
— Эйи-и-ии! — воскликнула Мэйпс. Крик одновременно горя, восторга и преклонения. Она так дрожала, что лезвие ножа бросало по комнате белые блики.
Джессика ждала, призвав на помощь все свое самообладание. Она хотела сказать, что нож — это «податель смерти», и добавить затем древнее слово на чакобса, но теперь все чувства, все ее сверхразвитое внимание к мельчайшим движениям тела — все останавливало ее.
Ключевым было слово… Податель.
Податель? Податель.
Но Мэйпс все еще держала нож так, словно готова была пустить его в ход.
— Ты полагала, — промолвила Джессика, — что я, посвященная в тайны Великой Матери, не узнаю Подателя?
Мэйпс опустила нож.
— Миледи… госпожа моя, когда так долго живешь с пророчеством, момент его исполнения становится потрясением.
Джессика подумала об этом пророчестве. Даже кости сестер Бене Гессерит, принадлежавших к Миссионарии Протектива, которые занесли сюда семена Шари-а и Паноплиа Профетикус, давно истлели, но цель их достигнута: необходимые легенды пустили корни в сознании этих людей в предвидении дня, когда они смогут послужить Бене Гессерит.
И вот этот день настал.
Мэйпс вернула крис в ножны и тихо сказала:
— Госпожа, это нефиксированный клинок. Храни его всегда возле себя. Неделя вдали от тела — и он начнет разлагаться. Он твой, этот зуб Шаи-Хулуда, твой… до твоей смерти.
Джессика протянула руку и рискнула пойти ва-банк:
— Мэйпс, ты убрала в ножны клинок, не вкусивший крови!
Вздрогнув, Мэйпс уронила клинок в руку Джессики и, рывком распахнув на груди свое бурое одеяние, воскликнула:
— Возьми воду моей жизни!
Джессика вытянула клинок из ножен. Как он сверкает! Она повернула его острием к Мэйпс и увидела, что той овладел страх больший, чем страх смерти.
«Острие отравлено?» — подумала Джессика. Она подняла нож, провела им над левой грудью Мэйпс небольшую царапинку. Порез сразу и обильно набух кровью, но красная струйка остановилась почти сразу.
«Сверхбыстрая коагуляция, — отметила Джессика. — Видимо, влагосберегающая мутация…»
Она вложила клинок в ножны, приказала:
— Застегнись, Мэйпс.
Мэйпс подчинилась, дрожа. Ее лишенные белого цвета — сплошь синева — глаза не мигая смотрели на Джессику.
— Ты — наша, — бормотала она, — ты — Она…
Со стороны вестибюля снова донесся грохот разгружаемых ящиков. Мэйпс быстро подхватила вложенный в ножны крис и спрятала его в одеянии Джессики.
— Кто увидит этот нож, тот должен быть очищен или убит! — прошептала она. — Ты знаешь это, госпожа!
«Теперь знаю», — подумала Джессика. Грузчики и их начальники ушли, не заглянув в большой зал.
Мэйпс овладела наконец собой и сказала:
— Тот, кто увидел крис и не был очищен, не должен живым покинуть Арракис. Никогда не забывай этого, госпожа. — Мэйпс глубоко вздохнула. — Теперь же дело должно идти своим путем. Ускорить события невозможно… — Она взглянула на штабеля ящиков и груды вещей вокруг. — Пока у нас найдется довольно работы и здесь.
Джессика колебалась. Дело должно идти своим путем? Но это же специфическое выражение из ритуальных формул Миссионарии Протектива, и означает оно «Приход Преподобной Матери, которая освободит вас».
«Но я же не Преподобная Мать! — Но тут Джессику поразило то, что вытекало из фразы Мэйпс. — Преподобная Мать! Они привили здесь эту легенду! Значит, Арракис — в самом деле страшное место!..»
А Мэйпс как ни в чем не бывало спросила:
— С чего прикажете начать, миледи?
Джессика инстинктивно поняла, что должна ответить так же спокойно, словно между ними не произошло ничего:
— Вот этот портрет Старого Герцога надо повесить в Обеденном зале. А голова быка должна быть повешена на противоположной от него стене.
Мэйпс подошла к бычьей голове.
— Какой же, должно быть, это был большой зверь — при такой-то голове, — сказала она и наклонилась поближе. — Только, наверное, сначала мне придется почистить ее, миледи.
— Не надо.
— Но тут на рогах грязь, прямо комками.
— Это не грязь, Мэйпс. Это кровь отца нашего герцога. Рога покрыты прозрачным фиксатором через несколько часов после того, как этот зверь убил Старого Герцога.
Мэйпс выпрямилась.
— Ах, вот как.
— Это просто кровь, — пояснила Джессика. — Да еще и старая кровь. Возьми кого-нибудь себе в помощь: эти ужасные вещи довольно тяжелы.
