Читаем без скачивания Калашников С.А. Внизу наш дом. - Калашников С.А.

Ныряю вниз, чтобы набрать скорость, которую снова гашу в “свечке”, подбираясь к брюху… угодил на ведущего. Вот ему и вкатил пару осколочных, но не в кабину, как хотел, а куда-то в область центроплана. Как бы бомбы не рванули!

Не рванули, но что-то я ему там испортил, он задымил и стал быстро снижаться. Ведомые шарахнулись, и я подловил левого — вкатил оба снаряда точно в кабину. И тут же свалился в штопор — скорость-то потерянную на подъёме, так и не набрал. Вся управляемость исключительно за счёт интенсивного обдува хвоста. И ни малейшей подъёмной силы — практически — неуправляемо падаю.

Пришлось переходить в пике, а уж потом из него выводить машину чуть не у самой земли. Пока управился, вижу — последний недобитый из второй тройки пристроился к ведущим — замкнул строй клина, дополнив его до ромба. Ух и упрямые мне сегодня фрицы встретились! Больше половины машин потеряли, но продолжают упорно двигаться к цели. А вдруг они пьяные? Или с большого бодуна?

Я опять разогнался и свечкой пошёл к ним снизу, а они задрали носы, подставляя меня под огонь нижних задних стрелков. Хорошо, что дистанция была ещё приличная. Я сбросил газ и замедлил сближение, перейдя в полёт по пологой наклонной. Уж что-что, а в скороподъёмности им со мной не тягаться. Всё правильно — теперь немцы принялись снижаться, всё также придерживаясь прежнего курса.

Снова “ныряю” вниз, а дудки. Мы уже чересчур близко к земле — не хватает места для маневра. К тому же я попадаю под огонь верхних установок. Отвернул и пошел по широкой дуге разгоняться, заодно набирая превышение — попробую клюнуть их в темечко. Из верхней-то установки вертикально стрелять тоже неудобно. Понял ведущий мой маневр — совсем низко повёл остатки своих бомберов. Тут чёткий расчёт на то, что я не рискну на них падать, потому что шансы выйти из пике будут ничтожными - так близко к поверхности они летят.

А я всё равно “упал” на них сверху практически отвесно, переведя лопасти винтов в реверсивное состояние — тяга пропеллеров принялась меня очень сильно тормозить. И сверху, как с балкона, расстрелял всех трёх ведомых — отрабатывали мы штурмовку с вертикального пикирования, только не знал я тогда, что придётся этим приёмом валить воздушные цели.

Потом перевёл пропеллеры на “полный вперёд” - обдутый интенсивным потоком хвост послушно перевёл самолёт в горизонтальное состояние, в просторечии именуемое парашютированием. Перегрузка почти расплющила Вашего покорного слугу в то время, как винтомоторная группа, дрожа от напряжения, создавала горизонтальную составляющую полёта — не чиркнул я об шарик, удержался. И птичка моя не рассыпалась.

И что Вы думаете?! Оставшаяся четвёрка продолжает следовать прежним курсом — ни разу не попал. Видимо не угадал с упреждением. А у меня больше нет ни одного выстрела. Восемь их было в каждом барабане. Восемь Хейнкелей я обстрелял, давая двухорудийные залпы. Попадал ли? Не знаю. Не до разглядывания было - просто потом отмечал убавление численности самолётов в строю, но что происходило с пропавшими - не видел. А вот последние три раза надёжно промазал.

Теперь в барабанах моих пушек пусто. Как быть?

Имитирую атаку, подходя сзади снизу, но держусь поодаль. С нижних турелей в мою сторону тянутся трассы, которые я “обхожу” скользя то в одну сторону, то в другую. Фрицы нервничают и жмутся к земле, пытаясь ограничить мой маневр. А я то и дело прячусь от огня за вертикальной плоскостью хвостового оперения того, на кого имитирую атаку, и начинаю сближаться. Не могу сбить — так хоть понервничать заставлю.

Даже таранить не могу. Винта у меня впереди нет, так что рубануть нечем. А просто ударить корпусом бессмысленно. Моя скорлупка по сравнению с их металлической прочностью вообще никак не канает. Сам развалиться могу, а хейнкелю ничего не сделаю.

Однако, летим мы всё ниже и ниже. Супротивники, чтобы подставить меня стрелкам, вынуждены то и дело мотылять хвостом, отчего курс их на прежний теперь ни капельки не похож. И ведь продолжают держаться всё тем же ромбом, пусть и у самой земли. Не могу свалить — так хотя бы сорву им выполнение задачи. А между тем в баках у меня скоро станет пусто…, и тут, откуда ни возьмись, падает сверху краснозвёздный МИГ и прямо через мою голову распарывает ведущего фрица вдоль хребта убедительной такой крупнокалиберной очередью.

Тот сразу у всех на глазах переходит из полёта в скольжение по широкой украинской степи, теряя крылья и другие предметы экстерьера. Высота-то была… мы чуть не на брюхе ползли. Уф! С души упал камень. Этот парень додавит остальных, а мне пора домой, однако — горючки осталось — кот наплакал.

***

Ныряю в нашу балку и быстренько сажусь — такое чувство, что движки вот-вот встанут от жажды. Ужасный сушняк в баках. Но ничего — хватает бензину и на то, чтобы без фокусов приземлиться, и культурно подрулить к капониру. Ребята встречают. Как хорошо, что все — первый бой, да ещё в одиночестве - нелёгкое испытание.

Отцепляюсь от парашюта, через боковой люк выдираюсь из кабины. Мы с Саней за хвост втаскиваем птичку в углубление, выкопанное в склоне балки и накрытое сверху жиденьким бревенчатым накатом. Девчата подталкивают аппарат за крылья. Тут же, пока сгоряча, заправляем машину бензином и маслом. Торопливо баним стволы и заменяем барабаны с выстрелами. Всё — молча. Я даже не спрашиваю, летали ли мои товарищи, или так и дожидались, пока по радио войну объявят. Все выглядят сильно помятыми. Четко пахнет потом, как мужским, так и женским. На лицах румянец, словно после перегрузок. И руки дрожат. Всем уже досталось — успели повоевать.

С другой стороны — глаз радуется - “ах, эти девушки в трико!” - противоперегрузочные надувные штаны мы снимаем, как только, так сразу. Летать в них хорошо, а жить — тесно.

Глава 11. И снова бой

Сидим. Завтракаем. Горячий чай, белый хлеб, яйца вкрутую, молодая картошка, сваренная в мундирах.

- Скольких завалила, Мусенька? - наконец-то Шурочка очнулась, и язвительность в её интонациях позволяет это отчётливо понять.

- Так всего-то и было три Юнкерса, - улыбается смущённо душа моя. - Я их слева поперёк курса уделала. Как Шурик говорил — с направления, куда стрелкам неудобно целиться. Все сразу и попадали. Ну, то есть первые два таки да - моей атаки не видели — я их с одного захода стрельнула, а третий пытался смыться, да уворачивался по всякому. Пришлось его погонять немного, пока подловила.

Так вот просто поведала девушка, как она юнкерса “зажала”. Я-то знаю, что делалось это под огнём заднего стрелка. К удирающему самолёту невозможно зайти ни с какой стороны, кроме хвоста, которым он к преследователю всё время поворачивается. По моей будущей жене сегодня стреляли. Интересно, кому бы это понравилось? Я едва зубами не заскрипел.

- А я на девятку лапотников нарвался. Сзади снизу четверых срубил, а потом они порскнули в разные стороны, и я только одного сумел перехватить, - вздохнул Саня. - Остальные пропали из виду.

- Хейнкели сто одиннадцатые, - горделиво вздёрнула носик Шурочка. - На полутора тысячах шли. Я их сверху рубила из вертикального пике. Промахнулась в первых трёх заходах, но потом вычислила нужную поправку и двоих уронила. Но оставшиеся так с курса и не свернули. А у меня снаряды закончились, - и посмотрела на меня укоризненно.

- Мне такая же группа досталась, - вступил в разговор и я. - Но стрелял, заходя снизу, без промахов, пока они не прижались к земле. А при атаке сверху промахивался. Потом появился какой-то МИГ и одного срубил. Думаю, он потом их совсем разогнал, потому что всего-то трое и оставалось. А сейчас отдыхаем. Плёнки с фотокинопулемётов проявим позднее. Думаю, где-то в течение часа придётся вылетать, - кивнул я на стоящую на краю стола рацию.

Остальные вяло кивнули и разошлись “по лижэчках”.

Да уж, применение древних боеприпасов на нашей эффективности сказалось резко отрицательно. Нет в гранатах трассеров и невозможно корректировать огонь, наблюдая за полётом снаряда. Приходится подбираться к цели вплотную. Ну и вообще, бомбардировщики для нас — цель неудобная. Москит заточен на борьбу с истребителями. Но в этот раз у нас не было выбора. Зная об этом, мы картечи с собой даже не брали.

Позднее, я узнал, насколько оказался неправ, не предусмотрев встречи со вражескими истребителями — самолёты, бомбившие аэродромы ранним утром, охранялись многочисленными группами мессеров. Но мы дружно “нашли” не тех — в этот момент в небе было слишком много бомбардировщиков. Кроме того, первую волну, что появилась около трёх утра, мы, считай, проспали. Я ведь время бомбардировки помнил по мемуарам одного крупного военачальника, который описывал противодействие именно второму, массированному налёту.

***

- Касым говорит. Вижу на западе много-много самолётов. Летят, кажись, на Бельцы. А, може щё кудысь — хто их поймёт?