это будет продолжаться вечно! Мы ненавидим и боимся их, поэтому готовим новое оружие… Они в ответ боятся нас и ненавидят. И самолёт над нейтральными водами – для них угроза. Его уничтожают…
Саволайнен попытался подбодрить девушку:
– Я уверен, надежда есть. Дай мне время, на днях я что-то узнаю…
Хильда допила вино и поднялась, расправляя юбку.
– Матиас, Мария, я хочу вас поблагодарить за участие. Вы мне стали как родные, помогли пережить это трудное время. Знаете, я рада, что приехала в Хельсинки. Иначе, наверное, мы бы не встретились с Эриком. Не знаю, что бы я делала без него!
Мария дружески обняла Хильду.
– Эрик отличный парень, смотри – не упусти.
– Уж постараюсь, – впервые за весь вечер улыбнулась девушка. – Мне пора.
Саволайнен открыл дверь в кабинетик Марии, где стоял телефон.
– Хильда, мне нужно сделать звонок в редакцию. Подожди, мы тебя подвезём до отеля.
Девушка взяла свою сумку.
– Спасибо, Матиас, я хочу пройтись.
– Но на улице дождь!
– Ничего. Я люблю такую погоду.
Мария сняла с вешалки свой красный плащ с капюшоном.
– Возьми хотя бы плащ.
Хильда, поблагодарив, обняв на прощание финских друзей, накинула на голову капюшон и вышла из ателье.
Накрапывал дождь, шелестели мокрые кусты, улицы были безлюдны. Хильда шла по бульвару, думая о словах Марии. Да, боль, которую нам причиняют, отнимая близких, невозможно забыть. Война как древний скандинавский уроборос – змей, кусающий себя за хвост. Как вырваться из этого убийственного круга? Простить врага? Но разве это не признание слабости? Эрик говорит, что мы должны восстановить доверие, которое когда-то было у России и Европы. Он пацифист и выступает за сокращение вооружённых сил и расходов на оборону, за прекращение военного сотрудничества с Америкой. Пока это только студенческие выступления, но ведь они и меняют политику. Так говорил отец.
Если Эрик решится делать политическую карьеру, Хильда поможет ему. Такие люди нужны в парламенте – честные, добрые, скромные. Конечно, будет непросто пробиться, это дело нескольких лет…
Думая об этом, Хильда подходила к железнодорожному мосту, за которым начиналась улица, ведущая к университетскому кампусу. Выходя из ателье, она, конечно не заметила, как за её спиной из-под навеса автобусной остановки вышел коренастый мужчина в шляпе. Из-за шума дождя она не слышала его тяжёлой поступи, и, поднимаясь по скользким ступеням моста, и не подумала обернуться, когда за её плечом возникла тень незнакомца.
– Нет ли спичек?
– Простите…
Недоумение, попытка осознания, ужас, погружение в кошмар – Хильда пережила этот переход за две или три секунды, которые понадобились Кравецу, чтобы опрокинуть её на перила, схватить за лодыжку и сбросить с моста.
Она летела в воздухе, и её мозг перестал анализировать реальность, воспринимая происходящее как внезапно случившийся сон. Хильда увидела рассвет над бескрайним пространством свинцово-серой воды, низко над водой летящий шведский самолёт-разведчик «Дуглас». Сквозь радиопомехи звучал голос диспетчера. Это был чужой язык, но Хильда понимала каждое слово:
– Экипаж ДС-3, вы нарушили воздушную границу СССР… Экипаж ДС-3 – следуйте за бортом пограничной службы… Экипаж ДС-3, требуем подчиниться приказу.
Но шведский самолёт не поворачивал, он уходил в сторону нейтральных вод. И тогда в небе показался советский истребитель, стремительно приближаясь, накрывая «Дуглас» своей тенью.
– Огонь!
Хильда упала на рельсы. Боль взорвала её изнутри, но за мгновение до гибели она успела увидеть, как шведский самолёт, охваченный пламенем, падает в воду.
Глава 14. Лебеди над морем
– Башня Олимпийского стадиона имеет высоту 72 метра 71 сантиметр. Именно на такую длину метнул копье рекордсмен Матти Ярвинен на Олимпийских играх 1932 года, – молодая женщина-экскурсовод подвела группу советских спортсменов к башне стадиона.
Мужчины задрали головы, оценивая высоту, а девушки-спортсменки продолжали украдкой разглядывать костюм и туфельки экскурсоводши.
– Чаша стадиона достигает в длину 243 метра и в ширину 159 метров. Внутренний вид арены напоминает древние стадионы античности…
Нестеров встал поближе к Саксонову.
– Ну что, Коля? Айда? Лучше момента не будет…
Саксонов почесал бритый затылок, украдкой глянул на часы.
– Бовин узнает – убьёт.
– Дрейфишь? А ещё фронтовик!
За стенами стадиона слышался гул толпы болельщиков, голос комментатора оглашал результаты, – шли соревнования по лёгкой атлетике. Экскурсоводша с приятным северным акцентом продолжала рассказывать:
– Стадион построен по проекту двух архитекторов: Юрьё Линдегрена и Тойво Янтти. К нынешней Олимпиаде все спортивные объекты были обновлены и перестроены.
Нестеров потянул Саксонова за рукав.
– Пошли, пока они на башню лезут… Лучше случая не будет. Скажем, что потерялись.
– Ладно. Черт с тобой!
Когда группа подошла к башне, Нестеров и Саксонов незаметно отделились от экскурсии, замешались в толпу возле кассовых окошек и уже через минуту скрылись за углом здания.
Они прошли через парк, глазея по сторонам. Коля заранее нашёл на карте адрес клуба коллекционеров – недалеко, в прогулочной части города. Нестеров проводил Саксонова и один двинулся вниз по бульвару.
Портновский манекен, выставленный в витрине небольшого ателье, привлёк его внимание. Молоденькая продавщица с чуть раскосыми глазами говорила по-русски. Она принесла ему целую стопку модных журналов с выкройками, и Нестеров купил четыре штуки, кое-как засунул во внутренний карман пиджака.
Он вышел на набережную чуть раньше назначенного времени, но Саволайнен уже ждал его, сидя на парапете, покуривая сигарету. Матиас поднял глаза на Алексея и сказал вместо приветствия:
– Вчера погибла журналистка Хильда Брук. Я не верю, что она покончила с собой. И не хочу думать, что это сделали ваши… из-за этого чёртова самолёта!
Нестеров не знал, что сказать, но Саволайнен и не ждал ответа. Он развернулся и пошёл в сторону бульвара.
– Куда ты?
Матиас махнул рукой.
– Пойдём, выпьем пива.
Потом они сидели на заброшенном причале в портовой заводи. Нестеров разулся, опустил ноги в воду. Он с удовольствием потягивал прохладное пиво из стеклянной бутылки с длинным горлышком, слушал нервную, сбивчивую речь Матиаса.
– Почему не признаться, что ваши сбили самолёт? Вот за это не любят политику Советов – вы скрываете, отрицаете очевидное… Поэтому вас все боятся!
– Пускай боятся. Лишь бы не лезли к нашим границам, – Нестеров неторопливо отпил из бутылки. – Ты хоть понимаешь, что сегодня даже одиночный самолёт может причинить противнику серьёзный вред? А если он прорвётся с ядерной бомбой?..
– У вас тоже есть бомба! Никто в здравом уме не станет на вас нападать!
Вдалеке у небольшой отмели на воду сели три большие белые птицы. Неужели лебеди? Нестеров вдохнул всей грудью, чувствуя непривычный покой и отрешённость.
– Скажи мне, Матиас… На кого ты работаешь? На американцев?
Саволайнен, не в силах
