возразил Валера. — Я, как истинный дворянин, ушёл, хлопнув дверью. И теперь свободен, окрылён и готов на подвиги. Так что, Анастасия? Нравится вам моё предложение? Не руки и сердца, но, согласитесь, столько халявы редко когда можно получить практически задаром!
Настя рассмеялась по большей части оттого, что была рада услышать живого и здорового Валеру.
— Приезжай, вторая комната пустует.
— Вы сделали правильный выбор, прекрасная сеньорита! — продолжил паясничать Зорин. — И ваши призы будут доставлены уже сегодня. Да-да, наши курьеры работают и по субботам в том числе!
— Хорошо, — согласилась Настя. — Жду вас, сеньор Валерий Николаевич. Приезжай, как соберёшься, только маякни за час.
Значит, буря не прошла стороной. Валера крепко попал, отчасти из-за Приблудовой. Что ж, оставалось дождаться Зорина и выспросить, как связаны его выселение и ссора с директоршей. Этой Бенедиктой Камбербетчевной. Ради Валеры Настя даже пошла в магазин за куриными ногами и перенесла покатушки с Дашкой на воскресенье. Да и погода испортилась, со вчерашнего вечера моросил дождик. Прогноз показывал, что в воскресенье будет переменная облачность, так что все шансы хорошо погонять сместились на второй выходной.
Валера не заставил себя ждать.
«Кощей в коробчонке катит, встречай».
Ну ещё бы Зорин сравнил себя с лягушкой! Настя хмыкнула и почему-то обрадовалась. В последнее время ей стало тоскливо и боязно одной в квартире. А с Валерой можно было ничего не бояться.
Первой в доме возникла знаменитая Зоринская лыба. Потом ввалился сам Зорин, таща цветок в горшке, чемодан и сумку с роликами через плечо. Настя оглядела его и спросила:
— Всё?
— Извини, но белого коня сожрал таксист, — бросил Валера. — Куда идти? Показывай мои апартаменты. Та-а-ак. Этаж не сорок восьмой. Вид из окна — не Сити. Автоматических жалюзи нет, датчиков движения на светильниках нет, климат-контроля нет, встроенной в туалет стереосистемы тоже нет. И венецианского стекла за два ляма нет? — изумился он, пялясь на самую обычную люстру, но, когда Настя уже начала подгорать изнутри, сделал заключение: — Шикарно. Боже, продавленный диван! Я не сплю и вижу воочию! У тебя есть самый настоящий, аутентичный продавленный диван!
Зорин бросился на диван и подпрыгнул на нём всеми мослами.
— Вот это я понимаю, роскошь. Всё, Приблудова, он мой. Завоёван в честной битве.
— Э-эй! — Настя погнала его с дивана. — Мы договаривались на комнату, а не на всю хату! Зорин! Катись к себе!
Она подхватила с пола горшок с цветком.
— Странный какой, — Настя повертела горшок, идентифицируя растение.
— Кофейный куст, элитная арабика, сорт «Лос Плейнс», — подсказал Валера и с гордостью добавил: — Я сам вырастил.
— Прикольно, — Настя отнесла куст в комнату. Следом закатил чемодан Зорин.
— А где твой электросамокат? — Настя помнила фотографии со страницы Валеры, где он снимался со своим двухколесным другом.
— Там же, где и «айкос», в прошлом, — вздохнул Зорин. — Зато у нас есть деньги на моё содержание до первой зарплаты.
— И работа тю-тю? — воскликнула Настя.
— И работа. — Валера уставился в потолок. — Всё прошло. Всё отболело, nasty. Кстати, где можно курить?
— На балконе, — махнула Настя рукой. — Вон там.
— Что? У тебя даже есть балкон! С цветочками? — Зорин сорвался с места и устремился на балкон, словно тот был невесть, каким чудом.
— Нет, с велосипедом! — крикнула вдогонку Настя. — И лыжами!
— С велосипедом, с лыжами, какая прелесть! А ещё тут старая тумбочка и бельевой тазик! Господь услышал мои мольбы! — Зорин воздел тощие руки к потолку. — Анастасия, я очарован вашим жилищем. И теперь я ваш верный пёс. Как говорится, гав.
Настя стояла в коридоре и смеялась. Да, определенно, позволить Зорину вписаться к ней было хорошей идеей.
— Пойдем, покормлю, Шарик, — она погладила Валеру по растрёпанным волосам. — И всё же хотелось бы узнать, что привело тебя к жизни такой бездомной.
— Это грустная и поучительная история, — принялся исповедоваться Валера, хрустя куриными хрящиками. — Про одного невчанина-утырка, который приехал в Балясну, поступил в художественную академию по высшему баллу и в течение года так настроил против себя всех преподов, что его радостно поперли оттуда при первой незакрытой сессии. Утырок решил не сдаваться и устроился работать в кафе бариста. Рядом с академией, чтобы пасти своих врагов и бывших однокурсниц. И так сошлись утырские его звезды, что в то кафе зашла супруга одного известного баляснинского бизнесмена. Ей понравилось, как утырок варит кофе, а в этом он уже поднаторел, и она пригласила его к себе в заведение, подаренное мужем. Работать бариста. И в койку тоже. Судя по всему, муж умел нехило заколачивать бабки и дарить жене кафешки, но никак не жарить её во всех позах на ковре у камина, на заднем сиденье «Бентли», на бенефицианской люстре. Ладно, про люстру я приукрасил, — уточнил Зорин, видя, как округляются Настины глаза. — Словом, приобрела себе мадам Яхонтова куколку Валерку, смазливого, наивного, охочего до роскоши идиота, каким я был в девятнадцать. Сняла мне охрененские апартаменты в Сити. Башня Гермес, знаешь? — Настя ошалело кивнула. — Чисто, чтобы у неё завелся красивый мальчик для плотских утех. Тут бы живи и радуйся, но мадам оказалась ревнивицей, и начала нашего утырка сталкерить. Не дай бог, какая цыпа рядом окажется! Она всех моих институтских и школьных подруг устранила, до единой. Не хочу гадать, с чего они перестали со мной общаться, но предполагаю, им хорошо так спонсировали на жизнь. А меж тем утырок ещё и с норовом попался. Жить на хате жил, очень ему вид сверху из окон на ночную Балясну нравился. А подарки не принимал. На тусовки с ней не ездил. Носил только то, что покупал на свои кровно заработанные, то есть, целенаправленно оставался чмошником. Ну и продолжал кофева́рить, надеясь когда-нибудь добиться уважения мадам Яхонтовой честным трудом да талантом. Всю хату увешал мазней. Кажется, Стася даже мужу показывала какие-то портреты, и он, дурачок, одобрял. Хотел бедному юному художнику даже на биеннале пропуск устроить, — Валера усмехнулся. — Бред. Не знаю, как можно было безоговорочно верить Стасе. Я не смог воспользоваться шансом стать знаменитым за счёт влияния парня, бабу которого самозабвенно любил и трахал. И знаешь, nasty, самое невероятное в истории то, что я у неё не один в идиотах ходил. Стася себе завела коллекцию красивых кукол, исполняющих её прихоти. Она сама рассказывала мне, что посадила ещё одного такого же утырка в точно такую же клетку в соседнем небоскрёбе. Ещё двое у неё были заныканы в центре. Про остальных не знаю. Но, кажется, из всех самым строптивым оказался я. — Зорин сжал сплетённые пальцы. — Мож'т, поэтому она
