и позволяла мне некую иллюзию свободы. Художества, работу в кофейне. Забавляло её это или заводило, сложно сказать. Горячая женщина Стася! Все ей было мало. Поначалу я радовался, как мудак. Думал, это любовь, восхищался ею, надеялся, что она останется со мной. Но одной большой любви оказалось недостаточно. И «удобство» роскоши не стало синонимом морального «комфорта». Ты ведь понимаешь меня как никто, правда? — он прищурился на Приблудову, и она закивала. — Потом, когда сообразил, что за птица Станислава Брониславовна, пытался поговорить, разойтись мирно. Но Стася была неукротима. По её мнению, за время нашей близости я целиком превратился в её собственность. Она стращала меня тем, что всё расскажет мужу, что с моей зарплатой вечного бариста я не найду в Балясне приличного угла. Что я больше ни к чему, кроме половой жизни, не пригоден. Что ни одну из моих картинок на приличном аукционе не продали бы за грош. Что я ничтожество, лимитчик, что без неё при моих способностях только и остаётся пойти торговать смазливой мордашкой на панель. Я долго терпел. Слишком долго… — Валера сник, умолк и барабанил тапками по полу.
— А потом? — Настя отпила молоко.
Зорин поднял на неё глаза и, лукаво улыбаясь, сказал:
— А потом появилась ты со своим Кирюшей. И я понял, что не одинок. Ты была со мной честна и откровенна с самого начала, с первой встречи. Мне этого очень не хватало в Балясне. Тут, я успел понять, с откровенностью у многих проблемы. По счастью, у Стаси нет аккаунта «Всети», поскольку её саму активно отслеживает муж, и кроме того, она слишком увлеклась пастьбой других мальчиков. А на меня положила большой жирный болт, считая, что я смирился и интеллектуально не дорос завести второй, закрытый акк. С которого и писал тебе. После того, как ты смогла послать Кирюшу, я укрепился в уверенности, что тоже так сумею. Когда-нибудь. Послать Стасю и уйти в ночь, в никуда, оставив ключ-карту на стойке рецепшна. То, что ты видела вчера — стало финалом наших отношений. Я сколько угодно мог позволять Стасе унижать себя, но грубость в твой адрес стала её последней ошибкой. Я послал её, собрал вещи, продал другу, Игорьку, самокат и «айкос» — он давно на них засматривался. А заодно узнал про вакансию у них на Никонова рядом с Двадияковкой. Мы там были с тобой недавно. Насть, — Зорин примолк на секунду и, собравшись с духом, сказал: — То, что я стал свободным — твоя заслуга. Ты мой лучший друг, Насть.
— Я не знала, что ты считаешь меня другом, — пробормотала изумленная его признанием Приблудова.
— Это потому, что я циничный утырок, и за всю жизнь не научился быть добрым парнем. Увы, — грустно усмехнулся Валера.
— Неправда! Зачем ты на себя наговариваешь? — перебила его Настя. — Ты замечательный друг! Это ты помог мне! Стать свободной! Слезть с мертвой лошади, смотреть вперед, ценить себя! Валер, ты очень много для меня сделал. И продолжаешь делать! Спасибо тебе за пальто. Ты меня спас. И спасибо за то, что примчался первым, когда… С Кикусом все случилось. Ты не представляешь, как это было важно. Ты всегда оказывался там, где я нуждалась в помощи и поддержке. Где без тебя было бы куда хуже, чем с тобой.
От каждого сказанного Настей слова бледные щеки Валеры всё больше розовели. Он улыбался и смущенно вертел в руках чайную ложку.
— Ну кто ж знал, что местом для оказания помощи ты выберешь «Кофе Док» и конкретно мои пятничные смены. Кстати, nasty, боюсь, по понятным причинам тебе больше не стоит там появляться. С другой стороны — что ты там забыла, если лучший в городе бариста теперь принадлежит тебе безраздельно?
— Лучший в городе бариста принадлежит отныне только себе, — Настя потрепала Валеру по голове. — И я никому не позволю его присвоить! Никакой дохлой лошади.
— Которая, к тому же, не знает и не узнает твоего адреса, — хмыкнул Зорин. — Я схожу, покурю, если ты не против? А ещё, наверное, я бы поспал. Даже прежде, чем распакуюсь.
14. Шрам
Валера уснул на диване. Настя смирилась, поняв, что Зорин облюбовал себе лежанку, словно у неё появился и впрямь — большой и тощий уличный пёс. Чижик враждебно косился на приблудыша, но молчал. Правда, когда Настя попыталась погладить рыжего любимца, тот неожиданно зашипел на неё и, легонько ударив лапой, удрал. Приблудова улыбнулась. Чижик никогда себя так раньше не вёл. Он ревновал.
Валера спал, точь-в-точь как темноволосый демон с картин из Двадияковки. Его красота на свободном от ужимок, расслабленном лице расцвела особенно ярко. Будто бы застывший мраморный мальчик из усадьбы. Настя невольно засмотрелась на Зорина. Ей было невдомёк, почему одним людям достается всё, а другим — так мало. Себя она красивой не считала, хотя Кирилл уверял её в обратном. Возможно, за это она прощала его выходки. А недавно красивой Настю назвал Серёга. Она вспомнила светлое, смешливое лицо Баянова, толстую шею, курносый нос. Да, Серёга тоже не был красавцем. Но, глядя на него, становилось тепло и приятно. Зорин был, бесспорно, красивее, но его красота — холодная, Настя бы сказала, зловещая, скорее отталкивала, чем привлекала. Приблудовой казалось, что яркая Валерина внешность почему-то не дар, а проклятье.
Зорин беспокойно задышал, заворочался. Он отодвинул одеяло, футболка задралась, оголив живот, и Настю бросило в холод. Огромный шрам, аккурат по срединной линии, как уродливая трещина, портил неземную красоту изваяния. От груди до пупка. Настя прикинула, что это след полостной операции. Селезёнка? Желудок? Ей стало неловко, словно она подслушала чужую страшную тайну. Настя подошла и укрыла Валеру одеялом. Тот довольно засопел и повернулся набок, так и не проснувшись.
Не человек, а коробка сюрпризов. Настя привыкла делиться с Валерой сокровенным, имея благодарного слушателя и советчика, но понятия не имела, что Зорин упрямо таит от неё собственные проблемы. Скрывается за маской извечного циника и беспечного разгильдяя…
«Не парься, я ослепнуть не успею. Не собираюсь становиться дедом!»
Настя поёжилась, вспомнив те слова Зорина, брошенные слишком легко и весело, как бы невзначай. Слова человека, смирившегося с тяжкой судьбой. Сердце сжалось.
Валера не делал ей гадостей, за исключением едких реплик и подколов. Он только вчера дал первый серьезный повод переживать. Теперь вот — второй. Зоринское пальто с ночи висело в прихожей, а прикатил он в толстом линялом свитере. Рыцарь без страха и упрёка. Что с ним? Откуда у него эта циничность?
