— Хочешь уйти отсюда, Дал? Только ты и я?
Уже давно мы обе хотели убраться отсюда. Сегодня как раз подходящий день.
Я киваю, рассматривая ее лицо.
Вблизи синяк выглядит еще хуже, и на нижней губе у нее небольшой порез.
— Кто это сделал? Тот козел Джеральд, да?
— Забудь об этом. Я в порядке, — она ласково гладит мою щеку, и я морщусь от боли. — Кстати, у тебя лицо выглядит еще хуже.
Мы обе взрываемся смехом и закрываем друг другу рты, чтобы нас не услышали.
Мы выбираемся из этого ужасного места, где еще одна пара, пользуясь программой усыновления, играет в Богов с беспомощными детьми, и все еще смеемся.
Истерически.
И для Вайолет, и для меня это первый раз за долгое время, может быть, впервые в жизни, когда мы наконец-то чувствуем себя свободными.
Живыми.
Как будто мы можем делать все, что захотим, без жутких приемных родителей, дышащих нам в спину и использующих нас как отдушину для своей незаметной жизни.
Мы останавливаемся у моста, чтобы перевести дух.
Снег падает, покрывая наши плечи и обувь. Но я все равно кружусь под фонарным столбом и кричу в тихую ночь:
— Мы свободны!
Вайолет хватает меня за плечи, и в тусклом свете и падающем снегу она выглядит так, будто у нее над головой ореол.
— Далия?
— Да?
— С этого момента мы — единственная семья друг для друга.
— Ты никогда не бросишь меня?
Она обнимает меня и шепчет слово, которое дарит мне новую надежду:
— Никогда.
Сев, я смотрю на лицо Вайолет и держу ее руку в своих дрожащих ладонях.
— Ты сказала, что мы — единственная семья друг для друга. Как ты могла бросить меня? Почему ты не рассказала мне о человеке, который угрожал убить тебя, а написала об этом в дневнике?
На самом деле, я, возможно, знаю, почему.
С тех пор как я познакомилась с Вайолет, она всегда была мягкой и старалась всем угодить. Она никогда не повышает голос и с трудом может отказать кому-то, кто имеет над ней власть или кричит на нее. Однако, когда дело касается меня, она всегда была как мама-медведица, быстро превращаясь в яростную защитницу, если кто-то обижал меня или говорил обо мне что-то плохое.
Я не сомневаюсь, что она хотела защитить меня от человека, личность которого она, вероятно, раскрыла. Она скорее умрет, чем допустит, чтобы я оказалась втянута в это.
Но я поступила бы так же.
Она многим пожертвовала ради меня, и теперь моя очередь отплатить ей.
Ви говорила, что такие дети, как мы, всегда были обречены на то, чтобы быть на самом дне пищевой цепи, на обочине общества, шестеренкой в механизме. Наши жизни, страдания и травмы не имеют значения.
Никому нет до них дела.
Но в этом она ошибается.
Она для меня важнее всего на свете.
Я хочу сказать ей, что я близка к цели. Что я проникла в организацию, где находится этот подонок. Я найду его и, запомните мои слова, заставлю его заплатить, даже если это будет последнее, что я сделаю.
Но не скажу.
На самом деле, я никогда не говорила ей о своих планах, чтобы не волновать ее. Я рассказываю ей только хорошие новости и говорю, что скучаю.
Медсестра, которая ранее сюда заходила, открывает дверь, все еще хмурясь.
— Вы увидели что-нибудь на записях? — спрашиваю я, мое сердце колотится.
— Есть проблема. Камеры в коридоре и лифте каким-то образом были отключены.
Глава 9 Кейн
![]()
— Каллахан!
Голос тренера прерывает всю суматоху.
Как обычно, Джуд только что прижал Прайса к борту и уехал с шайбой, как будто это совершенно нормально.
Тренер Слейтер — ветеран игры, родился и вырос в этом городе и является гордым выпускником непревзойденной хоккейной программы Университета Грейстоун.
Он высокий, худощавый, с залысинами и пивным животом. Хотя он строг, его понимание командной гармонии и стиля исполнения на высшем уровне. Он известен тем, что подталкивает игроков к преодолению границ, которые они считают непреодолимыми.
Но только не Джуда.
У этого ублюдка нет границ.
Вместо того, чтобы помочь Прайсу подняться, Джуд злобно смотрит на него за то, что тот осмелился прервать его игру.
Тренер смотрит на него с лавки, его кожа краснеет.
— Я сказал тебе не трогать моих игроков, Каллахан. Прибереги свою разрушительную энергию для других команд.
Джуд пренебрежительно пожимает плечами.
— Я думал, это тренировка, и мы должны играть, как на настоящей игре.
— Ты пропустил часть про минимизацию риска травм?
— Минимизация — это не полное отсутствие.
— Вон со льда. Номер 71, пять минут за задержку соперника.
— Да ладно, здесь не больше двух минут, — спорит с ним Джуд с убийственным выражением лица.
— Вон с моего катка. Сейчас же.
Джуд кривит лицо, направляясь к скамейке штрафников.
Отлично. Теперь мне придется довольствоваться десятью игроками. Иногда Джуд — самый ненадежный человек, которого я когда-либо встречал.
Когда его мозг работает, он творит чудеса. Когда он позволяет своим импульсам взять верх, он ничем не отличается от неукротимого дикого коня.
Я смотрю, как он сидит, похожий на пойманное животное. В последнее время он ведет себя странно. И под странно я имею в виду, что с ним трудно справиться.
Даже мои безупречные навыки сдерживания не помогают.
Такого не было за все время, что я его знаю.
А мы знакомы всю жизнь.
— Готов быть похороненным подо льдом, Девенпорт? — спрашивает Престон, капитан и лидер команды Б, перед началом игры в зоне атаки. — Без правого нападающего твоя команда бесполезна.
Я не спускаю глаз с шайбы.
Престон может быть мастером в том, чтобы давить на слабые места, но это только потому, что он считает своей миссией использовать слабости своих противников. Он эксперт в изучении человеческой натуры и подборе точных слов, которые выведут соперника из себя. Его сбивали с ног и бросали на землю больше раз, чем я могу сосчитать, но он часто выходит из этого с улыбкой, слегка провокационной, в то время как Джуд впадает в ярость и начинает драку.
Так было с тех пор, как нас отправили в интернат. Кто-то издевался над Престоном, потому что он был худощавым и слабым, а Джуд их всех уничтожал. Иногда с моей помощью.
Я же предпочитал превращать их жизнь в ад, не пошевелив и пальцем.
Когда мы выросли, Престон избавился от своей детской слабости, но не от враждебного поведения.
Оно стало в десять раз хуже.
Жаль его, правда. У меня нет слабостей, которыми он мог бы воспользоваться, поэтому его методы на меня не действуют. Его слова — просто белый шум.
Я отбираю шайбу и сравниваю счет. Тренер кричит указания защитникам Престона, звуча так, будто хочет их задушить.
Несмотря на все мои попытки минимизировать ущерб, сильная игра команды Б дает им преимущество, от которого я не могу избавиться. К тому времени, когда Джуд возвращается, нам с трудом удается удержать ничью.
Он играет как сукин сын и едва не получает еще один штраф за безрассудную игру.
В конце концов мы выигрываем, но тренер читает нам лекцию о том, что мы должны быть ответственными на льду, прежде чем отпускает нас в душ.
— У меня есть идея, как решить проблему с Каллаханом, — шепчет мне Престон, когда я выхожу из душа, обернувшись полотенцем, и направляюсь к шкафчикам.
Престон уже закончил принимать душ, переоделся в джинсы, белую футболку и бомбер «Гадюк» и сейчас причесывает свои золотистые волосы назад гребнем. Каждая прядь лежит идеально.
Я открываю шкафчик, бросаю полотенце, надеваю боксеры и спортивные штаны.
— Мы не можем сломать ему ноги.
