Пашкевич подвергался все более частым атакам. Желая от него избавиться, санация поддерживала его кандидатуру на пост командующего польскими частями в Сирии.
Во Франции он, пожалуй, был одним из тех, чья позиция разбивала все планы санации.
После довольно крупных разногласий и длинных словопрений Сикорский все же задержал Пашкевича при себе, а дабы ублажить санацию пошел на компромисс назначив на пост командующего польскими войсками в Сирии полковника Станислава Копаньского. Последний, в соответствии с общим санационным лозунгом «хватай все, что удастся лишь бы заполучить в свои руки как можно больше руководящих постов» с удовольствием принял назначение. Хотя этот офицер отнюдь не был обязан карьерой связи с легионами а во Франции вел себя скромно и в политической жизни не играл сколько-нибудь заметной роли однако старые санационисты, знавшие, какую должность он занимал до сентября, считали его своим: ведь полковник Копаньский был в свое время начальником оперативного отдела в штабе маршала Рыдз-Смиглы.
Замещение высших должностей «организовывалось» следующим образом: какой-нибудь генерал или полковник вербовал себе офицеров, обещая им различные должности или повышение в звании. Собрав таким образом вокруг себя некоторое число офицеров, клюнувших на его приманку, он под аккомпанемент санационной рекламы, выдававшей его за хорошего организатора, назначался командиром дивизии или полка. Через несколько месяцев такой командир снимался с должности так как оказывалось, что он никуда не годится, а на его место приходил новый, опять со своей фалангой верных и преданных.
Таким путем в одной из дивизий, например, в течение немногих месяцев сменилось четыре командира. Одни выживали других, буквально отвоевывая «теплые местечки» друг у друга. Что делалось в такой воинской части какое влияние оказывала подобная политика на ее боеспособность, сплоченность, моральный уровень, степень обученности и т. д. лучше не говорить. Впрочем, это никого кроме Верховного Главнокомандующего, и не интересовало.
Совершенно ясно, что в таком хаосе нельзя было должным образом оценить ситуацию или сделать соответствующие выводы из происходящего, как в самой Франции, так и во всем мире. Да об этом никто из более высоких особ всерьез и не думал. Не хватало солдат, вооружения, обмундирования и другого оснащения, зато прожектов всяких было великое множество: планы возникали самые нереальные, больше того, совершенно абсурдные, но что удивительно — в них верили.
Вот штаб Верховного Главнокомандующего в тяжких трудах и усилиях подготовил план создания главного штаба и министерства по военным делам, рассчитанных на армию в восемьсот тыс. солдат. Согласно плану, такая армия могла быть создана за счет притока добровольцев — американцев польского происхождения. С соответствующей миссией в Америку направили генерала Юзефа Галлера, который вернулся через два-три месяца. Но каково же было разочарование и возмущение неблагодарными заокеанскими земляками, когда вместо взращенных в мечтах восьмисот тыс. рекрутов вместе с генералом во Францию прибыли подаренные польской колонией в Америке двадцать санитарных автомобилей!
8 самой Франции тоже было нехорошо, вернее, так плохо, что хуже некуда. Раздвоение в обществе было огромное. Во второй половине февраля палата депутатов лишила депутатов-коммунистов депутатских мандатов, а месяцем позже наступил правительственный кризис. Ушел в отставку Даладье, а новое правительство сформировал Поль Рейно. Эта перемена произвела на всех удручающее впечатление. Только наше правительство и штаб совсем не задумывались над положением во Франции, вообще не желая ни замечать, ни понимать происходящих перемен. Так дождались мы апреля 1940 года. С этого момента события стали разворачиваться ужасающе быстро.
ПОРАЖЕНИЕ И ВОЗВРАЩЕНИЕ
9 апреля 1940 года немецкие армии напали (как всегда, внезапно) на Норвегию и Данию, сразу же добившись серьезных успехов. Неожиданность была столь большой, что союзники оказались не в состоянии помочь странам, подвергшимся нападению. Для спасения Норвегии был подготовлен экспедиционный корпус, в состав которого входило и польское соединение — Подхалянская бригада.
Французские воинские части, которые тоже должны были входить в состав этого корпуса, так никогда и не добрались до Норвегии. Но Подхалянская бригада была переброшена и еще успела принять участие в последних боях. Ее в спешном порядке сформировали из готовых батальонов различных полков еще за несколько месяцев до этого. Сначала предполагалось использовать ее в Финляндии в марте 1940 года в войне против СССР. Однако Сикорский возражал против посылки войск в Финляндию, так как это противоречило его основному замыслу — добиться соглашения с Советским Союзом. В то же время реакционные деятели, опираясь на консервативные круги Англии, и в особенности — Франции, всячески толкали его на это. Они хотели вести войну против Советского Союза, послать польские части в Финляндию, а на территорию, на которую вступила Красная Армия, шли срочные приказы из отделов Соснковского об организации вооруженных отрядов и проведении в широких масштабах диверсионных актов. Французский генерал Вейган проводил на Ближнем Востоке демонстрацию, а нашим санационным политикам казалось, что это уже война против СССР, о которой они постоянно мечтали.
Когда я как-то спросил Сикорского, что он думает об этом, он ответил, что это только демонстрации западных государств, попытки оказать политический нажим на Советский Союз. В принципе мы должны держаться как можно дальше от этого. Лично он, Сикорский, будет стараться не допустить отправки наших подразделений в Финляндию. Одновременно он отдает себе отчет в том, что вопрос этот очень трудный, поскольку наша политика не является самостоятельной, а находится в зависимости от хозяев. Во многих случаях мы вынуждены делать то, чего от нас хотят, даже вопреки нашим собственным интересам. Однако в связи с затронутым вопросом он не предвидит каких-либо крупных осложнений. Считает, что все и закончится лишь демонстрациями. Следовательно, все то, что по планам союзников должно было явиться средством нажима, служащим их комбинациям и дипломатическим маневрам, в умах большинства наших политиков принималось за чистую монету, и на этом фундаменте они строили свои политические планы.
Подхалянская бригада насчитывала пять тыс. человек. Командовал ею полковник Зигмунт Богуш-Шишко. Хотя бригада не была еще надлежащим образом обучена и вооружена, однако, чтобы подчеркнуть нашу готовность и желание сражаться, а также под давлением англичан, ее послали на фронт. Для полной экипировки ей не хватало совсем немногого: «только» артиллерии, противовоздушных средств, танков и средств связи! Даже тяжелого оружия, такого как пулеметы и минометы, не имелось в достаточном количестве, даже его не хватало. Однако это не помешало бросить бригаду в бой. Энтузиазм и воля к борьбе были огромны, поэтому считалось, что в бригаде все в порядке. Тем более что на ее переброске в Норвегию настаивали союзники. Верховный Главнокомандующий посетил бригаду накануне ее отправки, вдохновляя ее на борьбу, а командира ее, полковника Богуша, для большей солидности и авторитета произвел в генералы.
10 мая немцы нанесли удар по Бельгии, Голландии и Люксембургу, добившись и на этот раз молниеносного успеха. И здесь, как в Польше, полилась кровь.
Мир начал понимать, чем является Германия. Моторизованные гитлеровские полчища устремились вперед, всюду неся опустошение, оставляя за собой слезы, могилы и нужду. Теперь эта лавина неумолимо приближалась к Франции. Массы беженцев запрудили все дороги. Обстановка становилась до ужаса очевидной.
В конце мая я снова был у Соснковского. Мы обсуждали положение во Франции, я старался убедить генерала, что военные возможности Франции, возможности сопротивления с ее стороны весьма ничтожны, что Франция вынуждена будет покориться и что час ее поражения уже совсем близок.
Генерал ответил, что не верит в возможность поражения Франции, но даже если бы это и случилось, все же Франция всегда останется Францией, с которой все обязаны считаться. Поэтому, твердил Соснковский, ничего не следует менять в нашей внешней политике, а нужно и впредь идти в фарватере политики Франции. После минутного размышления он, как бы вдруг осознав, что ведь на Францию уже опираться нельзя, добавил: «И Англии». Мы должны, резюмировал он, делать то, чего хотят эти два государства, а они нам гарантируют будущее Польши. О России генерал вообще не хотел ничего слышать: это был враг, который должен будет уступить, и его не следовало брать в расчет. Как эта уступка будет выглядеть, генерал еще сам не знал.
Такова была основная концепция нашей внешней политики в период приближавшегося поражения Франции. Проводником этой политики был министр иностранных дел Август Залесский, а его горячим сторонником и исполнителем планов являлся Соснковский вкупе со всем досентябрьским аппаратом, собравшимся в эмиграции.
