Я поежилась. Вспомнила холодные ненавидящие глаза, бледное напряженное лицо, растрепанные локоны. Я не должна была такое думать, но невольно появилась мысль, что для Маринки лучше было бы умереть, чем стать вампиром. Мне казалось, смерть для нее была бы гуманнее.
— Ты с ней часто встречаешься? — О чем-то я его хотела спросить? Какая-то еще встреча меня волновала, чьи-то глаза…
— Она уже неплохо освоилась, ей не требуются учителя.
— Может, не один ты интересуешься происходящим в Москве? Кстати, а где Лео?
— Лео в своей любимой Франции, в двадцатый раз прогуливается по залам Лувра. Или бродит по музеям Флоренции. Он всегда был неравнодушен к прерафаэлитам.[9] Последние события сильно пошатнули его внутренний мир. А искусство возвращает ему ощущение гармонии.
— Тогда, может, все же Эдгар? Пришел мстить за Грегора…
— Про Эдгара ничего не скажу. Его нельзя обнаружить, если он сам того не захочет. Но если город сейчас пуст, значит, Эдгар ушел, а вслед за ним потянулись все. Сидит сейчас где-нибудь в Китае или Индии. Там своеобразное отношение к смерти, оно нам очень подходит.
Я невольно вздохнула. Индия им подходит… Вот ведь незадача какая! На мгновение я прикрыла веки, и вдруг увидела, что на меня в упор смотрят маленькие красные глазки-бусинки. Крыса пискнула и убежала в темный угол. Тревога толкнулась в горле.
— Белка! — выпрямилась я. — Мне надо покормить крысу, а то она кого-нибудь съест.
— Останься, я принесу твою крысу. — Макс опустил руку мне на плечо, но вместо радости его жест почему-то вызвал недовольство.
— Сама схожу за ней. — Я попыталась встать, но соскользнуть с колен не получилось.
— Не уходи. — Голос Макса был глух. Он не просил, кажется, он… приказывал?
— Родители уже ушли, — наполнялась я раздражением.
— Ты же, как всегда, без ключа, — напомнил Макс.
— А как ты вошел? — Я кивнула на чайник.
— Попросил, чтобы мне открыли. Извини, но я не обладаю способностью отворять запертые двери. Мне легче сломать.
Ладно, дверь коридора откроет сосед. А квартиру? Надо посмотреть в куртке, ключи наверняка там.
— Мама могла задержаться. — Я высвободилась из рук Макса. Не понимаю, почему он меня удерживает. Что за дела? Я хочу уйти. Мне надо умыться, переодеться. Хочется выпить кофе с сыром. А здесь темно, стены давят…
— Она ушла. — Макс остался сидеть на стуле. — Тебе лучше еще немного подождать.
— Кого подождать?
Куртка не находилась. Я ее вообще до мастерской-то донесла? Или в порыве страсти ее с меня сорвали еще на лестнице?
— Около двери висит на крючке, — подсказал Макс. — Но я бы на твоем месте допил чай.
Я выразительно посмотрела на пол. Моих любимых рыбок больше не было. Они разбились, вывернув наружу комок разварившегося чая и коричневую жижу.
— Мне нужна новая чашка. — Куртка была неприятно прохладной.
— Я принесу. — Макс не сдвинулся с места.
— Схожу сама! — Терпеть не могу, когда меня задерживают. И когда ничего не объясняют. Мог бы не сидеть здесь истуканом, а… — Как же ты войдешь в закрытую квартиру?
— Я возьму чашку в магазине.
Хвастун!
Я распахнула дверь — она, как всегда, была не заперта. Ну да, зачем вампирам запоры? Кто к ним полезет добровольно? Да и что здесь брать кроме пыльных воспоминаний…
Я вылетела из мастерской, собираясь вызвать лифт, подняться на двенадцатый этаж и уже на месте решать, как попасть в квартиру. Мне просто физически необходимо было побыть одной, понять, что происходит.
Из всего задуманного я успела только сделать шаг к лифту. Краем глаза заметила, что в дверях мастерской появился Макс.
Стоящий напротив меня Пашка опустил баллончик с краской. На стене красовалось незаконченное: «Гурьева — вамп».
Та самая надпись, о которой говорила Маркелова. Судя по незавершенности этой, прошлую кто-то вчера замазал краской в тон стене. И вот Колосов пришел восстановить порушенную красоту.
Глава V
«…ИБО КРЕПКА, КАК СМЕРТЬ, ЛЮБОБЬ»
«Утро. Ты выходишь из мастерской Макса. Видок у тебя не очень причесанный…» — услужливо подсказывало мне сознание.
«Зашла за отверткой?» — выдвинула я свою версию происходящего.
«Чтобы мозги подкрутить?»
«Он меня заливает».
«Не подойдет. В мастерской нет ванны, через край которой что-то может политься».
«Да он вообще живет в подвале!» — возразила я сама себе.
«Тем более», — согласилось сознание, заняв место в партере. Ему было интересно, как я выкручусь. Мне и самой интересно.
— Тебя проводить? — первым подал голос Макс.
Все-таки у него реакция лучше, чем у нас с Пашкой, вместе взятых. Мы еще не успели ничего сообразить, а он уже предложил свою версию моего спасения. Умница. Но мне такой вариант не подойдет.
— Хорошая картинка, — фыркнул Колосов. Мог бы и помолчать! Его не спрашивали.
— Не надо провожать! — Я, не отрывая глаз, смотрела на Пашку.
Макс кивнул и скрылся за дверью мастерской. Значит, задержись я в мастерской минут на пять («Надо еще немного подождать»), встречи с Колосовым не произошло бы? Вот почему я чувствую вампиров и не чувствую Пашку? Уже пора на него как-то реагировать по-особенному.
— Художник… — Я снова подняла глаза к надписи.
— Ерунда! — Пашка одним движением зачеркнул мою фамилию, оставив многозначное «вамп».
Я прислонилась к стене. Надо было как-то объяснить Пашке свое появление, да и от него хорошо бы послушать парочку версий происходящего. Все-таки две недели не виделись.
Он стоял под своей надписью и смотрел на меня. Высокий, лохматый, осунувшееся лицо, тонкий нос, обветренные губы, хмурые глаза, в уголках собрались лучики-морщинки. Взгляд настороженный, словно он оценивал ситуацию, взвешивал свои шансы получить от меня по шее сразу или немного погодя. Я заговорила первая.
— Что ты так смотришь?
— Смотреть на красивых девушек всегда приятно, — медленно, словно читая неподготовленный текст пьесы, произнес Пашка.
— Засчитывается за комплимент, — кивнула я.
— Ты правда очень красивая, — упрямо повторил Колосов.
— Думаешь, поможет? — кивнула я на стену.
— Пока придумываются другие методы, сойдет и это, — процедил Пашка. Лицо его начало медленно краснеть. С румянцем он все больше и больше походил на себя прежнего, весельчака и болтуна. — Сегодня тренировка. Пойдешь?
Он как будто специально обходил тему моего внезапного появления из мастерской вместе с Максом. Слишком все однозначно, так что и говорить не о чем?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
